— Именно, генерал! Именно поэтому и назвал Пуришкевич имя Распутина. Мол, жаль: застрелили невинное животное, а не эту собаку Распутина. Квартальный ваш его недопонял.
— Насколько я осведомлен, — произнес генерал, — депутат Пуришкевич не пьет. Если мне не изменяет память, он даже член общества трезвенников.
— Совершенно верно, не пьет! Уговорили. Новоселье ведь справляли. Ему хватило пару глотков, чтобы опьянеть.
— Позвольте сказать вам напрямую, — поднялся в конце беседы генерал. — Ни единому слову вашего сиятельства я, к сожалению, не поверил. Именно так вынужден буду доложить директору департамента полиции. Честь имею кланяться!
Через полчаса позвонила Головина:
«Что вы сделали с Григорием Ефимовичем?»
«С Григорием Ефимовичем? Не понимаю?»
«Разве он вчера не к вам поехал?»
«Понятия не имею, о чем вы, Любовь Валериановна».
«Где же он в таком случае? Бога ради, приезжайте скорей, я схожу с ума!»
Он сбежал вниз, сел за руль мотора.
— Говорят, его убили в вашем доме! — встретила она его на пороге гостиной. — Что убили его вы! — На ней не было лица. — Узнала об этом от государыни и Анюты Вырубовой! Неужели это правда, Феликс Феликсович?
— Вы можете телефонировать сейчас в Царское? — произнес он. — Попросите государыню принять меня, я ей все расскажу! Все как есть!
Он был в дверях, когда затрезвонил телефон. Фрейлина Вырубова сообщила: императрица нездорова, принять его не может, просит изложить ей в письменном виде все, что ему известно об исчезновении Распутина.
Он садится за стол, торопливо пишет на извлеченном из ящика гербовом листе:
«17 декабря 1916 г.
Ваше Императорское Величество!
Спешу исполнить Ваше приказание и сообщить Вам все то, что произошло у меня вчера вечером, дабы пролить свет на то ужасное обвинение, которое на меня возложено. По случаю новоселья ночью 16 декабря я устроил у себя ужин, на который пригласил своих друзей, несколько дам. Великий князь Дмитрий Павлович тоже был. Около 12-го ко мне протелефонировал Григорий Ефимович, приглашая ехать с ним к цыганам. Я отказался, говоря, что у меня самого вечер, и спросил, откуда он мне звонит. Он ответил: «Слишком много хочешь знать» и повесил трубку. Когда он говорил, то слышно было много голосов…
Писалось легко, ложь, казалось, не присутствует в строчках, верилось, что именно так было на самом деле.
…Вот все, что я слышал в этот вечер о Григории Ефимовиче, — продолжил письмо. — Вернувшись от телефона к своим гостям, я им рассказал мой разговор по телефону, чем вызвал у них неосторожные замечания. Вы же знаете, Ваше Величество, что имя Григория во многих других кругах было весьма непопулярно. Около 3 часов у меня начался разъезд, и, попрощавшись с великим князем и двумя дамами, я с другими пошел в свой кабинет. Вдруг мне показалось, что где-то произошел выстрел. Я позвонил человека и приказал ему узнать, в чем дело. Он вернулся и сказал: «Слышен был выстрел, но неизвестно откуда». Тогда я сам пошел во двор и лично спросил дворников и городового, кто стрелял. Дворники сказали, что пили чай в дворницкой, а городовой сказал, что слышал выстрел, но не знает, кто стрелял. Тогда я пошел домой, велел позвать городового и сам протелефонировал Дмитрию Павловичу, спросив, не стрелял ли он. Он мне ответил смеясь, что, выходя из дому, он выстрелил несколько раз в дворовую собаку и что с одною дамою сделался обморок. Когда я ему сказал, что выстрелы произвели сенсацию, то он мне ответил, что этого быть не может, т. к. никого кругом не было. Я позвал человека и пошел сам на двор и увидел одну из наших дворовых собак убитой у забора. Тогда я приказал человеку зарыть ее в саду.
В 4 часа все разъехались и я вернулся во дворец вел. Князя Александра Михайловича, где я живу. На другой день, т. е. сегодня утром, я узнал об исчезновении Григория Ефимовича, которое ставят в связь с моим вечером. Затем мне рассказали, что как будто видели его у меня ночью и что он со мной уехал. Это сущая ложь, т. к. весь вечер я и мои гости не покидали моего дома. Затем мне говорили, что он кому-то сказал, что поедет на днях познакомиться с Ириной. В этом есть доля правды, так как когда я его видел в последний раз, он меня просил познакомить его с Ириной и спрашивал, тут ли она. Я ему сказал, что жена в Крыму, но приезжает числа 15 или 16 декабря. 14-го вечером я получил от Ирины телеграмму, в которой она пишет, что заболела, и просит меня приехать вместе с ее братьями, которые выезжают сегодня вечером. Я не нахожу слов, Ваше Величество, чтобы сказать Вам, как я потрясен всем случившемся («Отлично!») и до какой степени мне кажутся дикими обвинения, которые на меня возводятся.
Остаюсь глубоко преданный Вашему Величеству».
Отписался, кажись!
Его вызывают на беседу к директору департамента полиции Балку. Вопросы те же самые: причина выстрелов во дворе, кровь у решетки набережной. Он держится прежней версии.
— Вынужден произвести у вас обыск, князь, — резюмирует Балк.
