Ссылка после пережитого показалась благом. После томительного пути в арестантском вагоне в сопровождении охранников — затерявшийся в лесостепи заснеженный полустанок, идущая рядом с замедляющим ход вагоном, смеющаяся в окно Ируша в белоснежной шубке и шапочке, машущие руками отец с матушкой. Упредили, выехали заблаговременно из Ай-Тодора, чтобы быть в тяжелую минуту вместе, поддержать. Жаль, оставили в Крыму на попечении няни малышку — так хотелось ее увидеть, прижать к груди, тютюшкать, щекотать хохочущую в розовую пяточку.
Они едут обнявшись следом за санями родителей по снежной равнине, без конца целуются.
— Как я за тебя волновалась, боже мой! — гладит она его теплой ладонью по щеке. — Не отпущу больше ни на шаг, слышишь!
Едва высадившись у крыльца усадьбы, они бегут мимо кланяющейся прислуги вверх по лестнице в свои покои, скидывают торопясь одежды, он помогает ей развязать шнуровку на корсете, тянет вниз ажурные панталончики, несет пылающую свою лапоньку к кровати: мир забыт! нет ни страшной ночи с поднимающимся с медвежьей шкуры окровавленным покойником, ни допросов, ни томительной неизвестности, ничего! Только родные ее счастливые глаза, нескончаемая, невозможная нега…
В имение рвутся соседи, прибывшие из Харькова газетчики и фотографы — велено никого не принимать: таково, с одной стороны, предписание властей, с другой — никого не хочется видеть. Исключение сделали для пожаловавшего на другой день губернского прокурора, которому поручено продолжить следствие. Настроившись на тяжелый разговор, он ждет его у себя в кабинете — водевиль да и только! — в комнату вбегает смущенный молодой человек со взбитым коком, мнется, не зная, как приступить к делу, без конца извиняется.
— У меня есть протокол допроса у начальника столичного департамента полиции, — приходит он ему на помощь, — вы можете снять с него копию. Там все мною объяснено.
— Благодарю вас, князь! — с облегчением говорит тот. — Вы меня выручили!
Приглашенный к обеду, с бокалом шампанского в руке произносит спич в его честь, называет защитником трона и отечества. Батюшка, чтобы перевести разговор в другое русло, заговорил об охоте, осведомился, охотился ли когда-либо гость.
— Никогда, представьте, ваше сиятельство, никого не убивал, — слышится в ответ.
В столовой напряженная тишина, все смотрят рассеянно по сторонам.
— Благодарю вас за гостеприимство… — скомкав салфетку и густо покраснев, гость ретируется к дверям. — У меня в городе срочная работа.
Больше его в имении не видели.
Каждое утро после завтрака они с женой на прогулке. Ездят, тепло одевшись, в открытых санях по окрестностям. Морозный воздух, яркое солнце, посеребренные рощи на взгорках — чудо как хорошо!
Земли принадлежали когда-то украинским гетманам — сначала Кочубею, затем Мазепе. После Полтавской битвы пожалованы князю Меншикову, а впоследствии указом императора Петра Второго матушкиному предку, сенатору и генерал-аншефу Григорию Дмитриевичу Юсупову. За полтора с лишним века стараниями наследников и, в значительной мере, трудами отца округа превратилась в образцовое аграрно-экономическое имение. С прибыльными фермами, сахарными и кирпичными заводами, предприятиями по выделке кож и овчины, суконной, кружевной, ковровой фабриками, механическими и ветряными мельницами. На месте бедной деревеньки с курными избами выросла слобода, названная по имени протекавшей рядом речушки Ракитой — с жилыми постройками для фабричных рабочих, дворцовым комплексом посреди великолепного парка с двумя каскадами прудов, Свято-Никольским храмом, несколькими железнодорожными ветками.
— Останемся тут навсегда, Фелюша? — прижималась к нему жена. — Что нам этот ужасный Петроград!
— Гусей будем пасти, — он поправляет выбившуюся у нее из-под шапочки прядку волос. — Я — за плугом ходить.
— С тобой невозможно серьезно разговаривать: все сводишь к шутке!
— Поэтому я так хорошо сохранился.
Они читают вечерами вслух, музицируют. Пишут письма родным и друзьям, он рисует смешные карикатуры — на себя, на батюшку, на Иру, на Ивана. Спать ложатся по-деревенски рано, встают по-городскому — в одиннадцатом часу. Сытный завтрак, сани — «н-но, родимые!».
Прошел Рождественский пост, Сочельник, наступили Святки. В гостиной празднично украшенная елка, остро пахнет хвоей, свечным теплым духом. На пороге ряженые из слободы в заснеженных тулупах: шутки-прибаутки, смех. Гостям подносят по шкалику, вкусно угощают, дарят — девушкам расписные шали и колечки, парням — меховые шапки, рукавицы, кожаные ремни с медными насечками. Неспешная, размеренная помещичья жизнь: день, ночь, сутки прочь. Неожиданная новость о том что в столице беспорядки, на улицах стреляют, введен комендантский час, воспринимается как чья-то неумная шутка. С нетерпением ждут они очередную почту, батюшка развязывает почтовый пакет, хватает первое, что попало в руки, — номер «Русского Слова».
— Бог мой, — восклицает, — ты только послушай!
Сидя на диване, они перечитывали статью аккредитованного в Ставке военного корреспондента ежедневной сытинской газеты.
