Так думает он, возвращаясь за рулем с заседания совета опекунов открытой по его предложению школы-салона красоты, где русские дамы под руководством парижских мастериц осваивают азы макияжа, чтобы открыть собственное дело. Водил патронов на занятия, обсуждал денежные проблемы, произнес спич за обеденным столом. Устал донельзя.
Разгар дня, улицы полупустынны, дымит за парапетом пузатенький буксирный катер, тянущий в сторону устья реки груженую баржу. Перед тем как завернуть в ворота дома, он тормозит на спуске, давая проехать знакомому зеленщику с тележкой, поднявшему в знак приветствия кепку. Поставил возле сарайчика машину, идет в дом. В комнатах, кроме прислуги, никого: дочка с бонной гуляют в это время в парке, Ирина, судя по всему, опять среди постояльцев: выслушивает просьбы и жалобы, мирит ссорящихся. То ли дама-управительница, то ли участковый в юбке. Он шагает по брусчатке двора, заворачивает за угол к флигелям.
— Ирина Александровна у Коломойских, — сообщает сидящая на скамейке беременная супруга есаула Васильчука. — Шьют выходное платье старшенькой.
Поднявшись на этаж, он стучит в дверь, заходит. В комнате переполох, упархивает за ширму полуодетая старшая дочь безработного приват-доцента Грушенька. Ира оставила на минуту швейную машинку, смотрит на него с виноватой улыбкой. Вся в нитках, трогательная, милая.
— Фелюша, иди, я скоро, — опускает на край обметываемого куска батиста станину иглодержателя. — Полчаса, не больше.
Выйдя, он садится на опустевшую скамейку, берет забытый кем-то журнал «Пари-элегант» с фотографией рыжеволосой манекенщицы на обложке в цветастом платке. Листает страницу за страницей. Фотографии, статьи, советы домашним хозяйкам, образцы выкроек. Интервью с манекенщицей Софьей Носович. Героическая биография: фрейлина последней русской императрицы, участница белого движения, в гражданскую войну была схвачена большевиками, приговорена к расстрелу, бежала. Самая высокооплачиваемая манекенщица Парижа… Вышивки «Китмира»… Иллюстратор моды Соня Делоне разрабатывает в текстиле абстрактно-конструктивистские темы, навеянные творчеством Малевича и Кандинского… Стиль ар-деко завоевывает позиции… Объявление: отель «Риц» на Вандомской площади организует в конце осени грандиозный показ моды, приглашаются все желающие, для участия необходимо подать заблаговременно заявки…
«Вот оно!»
Вытащив из кармана визитки вечное перо он обводит синим полукругом объявление.
— Феля!
Ира машет ему с крылечка.
— У тебя странное какое-то лицо, — садится рядом.
— Гляди! — тычет он пальцем в объявление.
— Ну? — она щурится близоруко в журнальную страницу.
— Мы должны принять участие в этом показе. Кровь из носу!
— Показывать-то что, миленький? Самих себя?
— Именно это мы сейчас обсудим, — обнимает он ее плечи. — Идем!
С раннего утра в снятых в аренду двух смежных комнатах первого этажа на рю Облигадо — шум, беготня, дым коромыслом. Ателье мод «ИРФЕ» (начальные слоги имен «Ирина» и «Феликс») — одно название: тесно до невозможности, все сидят друг на друге. На полу, на столах, спинках дивана, на подоконнике — бумажные выкройки, куски тканей, кружева, лоскуты аппликаций — черт ногу сломит. Клиентами не пахнет, да их не ждут — все усилия направлены к осеннему показу в «Рице».
— Может, такой вариант? — чертит он в альбоме очередной рисунок. — Скос линии ворота в одну сторону, у подола в другую?
Слоняющиеся из угла в угол друзья-компаньоны чешут затылки: толку от них как от козла молока.
— Пожалуйста, без фантазий! — вырезает, высунув от напряжения язык, деталь плечика нанятая закройщица Домна Ивановна, работавшая когда-то в московском «Дамском мире». — Так мы с вами никогда не закончим работу.
Он идет в соседнюю комнату, где Ира закалывает булавками креп-марокеновую юбку на «домашнем манекене», уволенной из универсального магазина за пристрастие к спиртному смазливенькой Лилу.
— Как, Феля?
— Подол надо подровнять. Минуту, я сам. Дай иголку!
Задирает до колен край юбки (Лилу хихикает), аккуратно подравнивает стежкой подол.
— Вроде нормально.
За два месяца непрерывной работы, споров-раздоров, желания плюнуть на все и махнуть с женой и дочерью на бархатный сезон в Ниццу, полтора десятка вещей все же удалось закончить. Доделывали мелочи: форму и цвет пуговиц, пряжки на поясах.
На показ в «Рице» они примчались с опозданием, время их выхода перенесли на конец вечера. Замыслом у него было преподнести публике сценку из великосветской жизни Петербурга — нечто вроде «Воспоминаний о доме на Мойке». Бал в позолоченной зале с кружащимися в танце парами, старинный вальс под духовой оркестр, переливающиеся в свете люстр украшения на женщинах. Грусть по ушедшему великолепию, прощальный жест в сторону утраченной родины.
