Жизнь становилась все труднее. Многие потеряли работу, голодают, пользуются введенными оккупационной администрацией продовольственными карточками, в километровых очередях в дни выдачи продуктов толкотня, ругань, рукоприкладство. Было нечто подобное в Петрограде в Первую мировую — война, ничего не попишешь. Цены кусаются, о ресторанах можно забыть, они питаются в основном дома. Праздники среди буден — поездки на званые обеды к давней знакомой, супруге стального магната миссис Кори, снимающей апартаменты в отеле «Риц». Элегантно одетые, они едут через весь город подземкой, идут через площадь мимо Вандомской колонны (Ира стучит деревянными каблучками фибреновых туфель по брусчатке), входят в просторный гостиничный вестибюль — он косит взглядом в зеркало: полный порядок, хороши! В столовой вокруг большого накрытого стола — завсегдатаи обедов, «застольцы», как он называет их за глаза: графиня Греффель, герцоги Аренбергские, Шарль и Пьер, виконт-острослов Ален де Леше, старый друг Бони де Кастеллан, графиня Бенуа д\Ази. Входит бледная и худая как щепка хозяйка, он идет к ее руке. «Нахлебники пожаловали, ваша милость, — жалобно блеет. — Накормите, христа ради!» Общий хохот…
С деньгами не пропадешь. Работают магазины, на Центральном рынке и в уличных лавках достаточно мяса, птицы, фруктов, овощей. В меблированных комнатах на рю Агар, где они прожили несколько месяцев, неслыханная роскошь — дважды в неделю горячая ванна. В «банные» дни к ним наведываются друзья, сидят в гостиной с узелками, дожидаются очереди, потом обедают с ними в складчину. Можно жить.
В один из дней пришла повестка: их приглашали в следующий вторник к десяти утра в центральную комендатуру на углу 4-го Сентября и авеню Опера.
Офицер со свастикой на рукаве долго вертел в руках их потрепанные «нансеновские» паспорта беженцев.
— Не пожелали, мадам и мсье, стать полноценными гражданами Франции? Можно узнать, по какой причине?
Он пожал плечами:
— Не хотелось тратить время на преодоление формальностей.
— А может, потому, что собирались вернуться в эс-се-сер, к большевикам?
— Вернуться на родину я и жена мечтаем по сей день, — он бросил взгляд на напряженно застывшую в кресле Иру. — Но не к большевикам, разумеется. В освобожденную Россию.
— Такая возможность для не зараженных кремлевской пропагандой русских эмигрантов, думаю, скоро представится, — офицер закурил сигарету… — Мы запросили о вас сведения у французских властей. Биография ваша и вашей супруги (вежливый кивок в сторону Иры) не вызывает сомнений. Небольшая просьба, господа. Вы вращаетесь среди довольно широкого круга людей. Услышите что-нибудь о личностях или группах личностей из вашей общины, а такие, к сожалению, есть, призывающих к так называемому сопротивлению, развешивающих по ночам омерзительные листовки, дайте нам знать, хорошо? Можно анонимно, без подписи. Бросите открытку в ящик у входа, и все… Рад был знакомству, желаю здравствовать.
— Скотина! — произнесла, выйдя на тротуар, Ирина. — В доносчики записал!
— Успокойся, пожалуйста, — взял он ее под руку. — Это его работа. Идет война, мой ангел. Если бы сюда пришел Сталин, было бы намного хуже.
Сотрудничать с врагом (врагом ли, на самом деле?), быть по отношению к нему лояльными или не мириться, оказывать оккупантам сопротивление — глубокая эта трещина развела Францию на противоборствующие лагеря, породила смуту, сделала вчерашних друзей, сослуживцев, добрых соседей непримиримыми врагами. Одни поддерживают «Французское государство» в Виши, вешают на стены домов нацистские флаги, кричат при виде топающих по тротуару жизнерадостных бошей «Хайль Гитлер!», доносят в комендатуру о подозрительных лицах, вступают в фашистскую милицию, в Легион французских добровольцев, отправлявшийся на Восточный фронт. Другие (их крайне мало и силы их разобщены) создают ячейки Сопротивления, расклеивают по ночам антифашистские листовки, благословляют сыновей, уходящих сражаться с врагом в отряды Frans-tireur et Partisans, действующие во Французских Альпах, совершают вооруженные нападения на нацистов и их прихвостней.
Большая же часть французов не ломает голову трудным выбором, предпочла пассивный нейтралитет. Добывает хлеб насущный. Страдает, любит, веселится, уповает на будущее. Чтобы получить зарплату выше средней, около полумиллиона французов пошли на службу в организацию Тодта, строят на побережье Франции под руководством немецких инженеров «Атлантический вал» — систему укреплений на случай высадки на побережье англо-американских войск.
В один из дней они навестили Валери, жившую по-прежнему на своей барже у Нейинского моста. Застали гостей: четверых немецких офицеров в парадных мундирах. В кубрике было шумно, лилось рекой шампанское. Их усадили за стол, упросили выпить, Валери завела патефон: модный шлягер «Париж остается Парижем», которым заслушивались в ту пору французы. Стройный блондин в чине капитана поклонился учтиво Ирине, пригласил на танец, она, замешкавшись на мгновенье, встала, капитан положил руку ей на плечо…
