Виктория внезапно вздрогнула и потупилась, словно не хотела встретиться со мной взглядом. Мне подумалось, что у нее не очень хорошие воспоминания о ее собственном родителе. И я быстро закончил фразу:
— … не обижай тех, кто готовит твой обед. Ведь не ровен час, в еду могут добавить что-то не совсем вкусное.
— Звучит разумно, — пробормотала девушка и переложила на свою тарелку несколько кусков мяса.
Поначалу мы ели торопливо. Но утолив первый голод, я плеснул в чашку из заварника немного чая. Затем добавил в него ложку тягучего меда, которым нас облагодетельствовал граф Толстой.
— Хорошо-то как, — прикрыла глаза Виктория Ильинична и откинулась на спинку лавки.
Я приготовил для нее напиток и придвинул поближе.
— Балуете вы меня, — улыбнулась девушка.
— Подкупаю, — поправил я собеседницу, но Муромцева покачала головой:
— Со мной такое не сработает, мастер Юсупов.
Я хитро прищурился:
— Все мы имеем слабости. И у вас они есть. Быть может, вы любите котов?
— И обязательно заведу около сорока кошек к старости. А еще буду постоянно твердить, что раньше было лучше.
— А это не так?
На мгновенье на лицо девушки набежала тень. Она покосилась на меня, а потом пожала плечами.
— Нам всегда кажется, что трава зеленее у соседа в саду. И прошлое выглядит чуточку привлекательнее, чем было на самом деле. Вы же душеправ и знаете, как работает человеческая психика. Мы склонны помнить события выборочно.
— Вы правы, — вынужден был согласиться я. — Старики тоскуют не о прошлом, а о самих себе прежних.
Мы посмотрели на веранду, где Петр Феликсович продолжал учить Волкова игре в шахматы. Парень хмурился и, казалось, даже не замечал, как его противник довольно усмехается.
— Я очень благодарен вам за то, что вы помогаете дядьке. Рядом с вами он стал меньше замечать травму колена.
— Вероятно ему просто ему помогают новые снабодья, — предположила Виктория Ильинична.
— Дело не в них, — я покачал головой. — Поверьте, корень его страданий не только в физической ране. Но он не хочет впускать меня в свое сознание, чтобы я помог.
— Его можно понять, — девушка пожала плечами, а потом продолжила, — не всем хочется, чтобы кто-то копался в их воспоминаниях и мыслях.
— Никому не хочется, — поправил я помощницу.
— Но вы ко всему прочему ему не чужой человек. И Петру Феликсовичу еще жить с тем, что вы можете узнать его самые мрачные тайны.
— Да нет у него каких-то жутких тайн, — отмахнулся я.
— Вы так думаете? — горько усмехнулась Виктория и поднялась на ноги. — А я почти поверила, что вы мудрый душеправ, который способен на чудо.
Муромцева направилась к дому. Я последовал за ней. Игроки за доской отстраненно с нами попрощались и вновь вернулись к своему поединку. Я неспешно пересек пустую гостиную, поднялся на второй этаж и вошел в свою комнату. Сел в кресло и задумчиво посмотрел в окно. А затем вынул из ящика стола чистый лист и принялся отмечать вещи, которые удалось раскопать.
В центре листа я отметил секту, пометив ее аббревиатурой «ТС». Секте помогает жрец или жрецы Синода. Они же занимаются основной вербовкой людей. Или ключевых фигур для секты. Например, влиятельных людей из старых семей Империи, которые могут дальше продвигать идеи организации. Тем более Федоров намекал Ксении, что на загородном собрании будут очень важные люди. Что еще?
Полагаю, что секту скорее всего организовали «Первенцы», которые прибыли в Империю из Европы. И я нарисовал метку, которая должна была обозначать полк отступников.
Я задумчиво взглянул на лист постучал кончиком ручки по столу. И пробормотал:
— Какая же цель во всем этом, господа «Первенцы»? Зачем вам все это?
Самым очевидным был ответ, что подконтрольная верхушка из старых семей сможет устроить заговор и переворот. Но парадокс был в том, что «переворачивать» по сути было нечего. Император вот уже несколько десятилетий не появлялся на людях. А сенат и государственная дума работали по принципу главных героев из басни про лебедя, рака и щуку, где каждый тянул одеяло в свою сторону и действовал в собственных интересах. Так что даже ключевые сектанты не смогут ничего сделать, если их будет меньшинство.
Я отложил ручку и откинулся на спинку кресла. Единственной нитью, которая могла привести меня к секте, были воспоминания Ксении. Там можно было попытаться найти кого-нибудь из гостей, из тех, кто был с открытым лицом. Правда, меня пугал этот человек в бледной маске. Но выбора у меня не было. И я закрыл глаза, погружаясь в транс.
Я вновь оказался в воспоминаниях Ксении. И не поверил своим глазам. Потому что с тех пор как я был здесь в последний раз, особняк здорово изменился. Словно бы это место продолжало жить собственной жизнью даже в моих воспоминаниях.
