— Нет. Замуж вас собираюсь отдать. А для того чтобы быть достойной невестой, надо уметь кашеварить.
— Совсем вас там замучили, — пробормотала Муромцева и добавила с доброй улыбкой. — Несете такую чушь.
Некоторое время мы ехали молча. Даже радио было выключено, что для Виктории было редкостью. В салоне стояла тишина, напряженная, как перед грозой. Я обессиленно откинулся на спинку кресла, устремив взгляд в окно, где за стеклом лениво скользили темные улицы, а фонари бросали на дорогу расплывчатые золотые пятна.
Внутри всё ещё слабо пульсировало ощущение выгорания. Как будто любое движение требовало усилий, которых почти не осталось. Но чувствовал, как энергон медленно восстанавливался.
Виктория молчала. Она смотрела на дорогу, будто пыталась разглядеть в ней нечто большее, чем просто путь домой. Она не приставала с расспросами, но тем самым давила сильнее. Потому что её молчание было неравнодушным. Это было выжидание, сдержанное, почти заботливое. И оно казалось непривычным.
Но я молчал. В голове всё еще звучал голоса из воспоминаний пациента. Всплывали образы непривычно черных астральных оболочек.
Тишину нарушил телефонный звонок. Я медленно потянулся к внутреннему карману, нащупал прохладный корпус, вынул аппарат:
— Слушаю.
— Дежурный лекарь уже сообщил мне, что вам удалось справиться со случившемся! — раздался из динамика бодрый, почти ликующий голос. Радость Дельвига была настолько громкой, что я чуть отодвинул телефон от уха.
— Не справиться, — поправил я, стараясь говорить ровно. — А установить причину. Это только начало большого пути. Впереди ещё реабилитация.
— Главное дело сдвинулось! — перебил он с воодушевлением, как будто боялся, что я успею ввернуть ещё какую-нибудь неприятную правду. — Спасибо вам, Василий Михайлович. Я, конечно же, распоряжусь, чтобы вам выдали премию. И оформлю сверхурочные. И… возьмите завтра выходной. Вам он точно не помешает.
— Напротив, — торопливо сказал я, пока он не отключился. — Завтра я хотел бы поработать с этими пациентами. Это редкий и крайне интересный случай.
В трубке воцарилась краткая пауза, и мне показалось, что собеседник пытался понять, не послышалось ли ему.
— Вот как? — переспросил Дельвиг. — О, это было бы просто прекрасно. Просто… замечательно. Спасибо вам, Василий Михайлович. Большое спасибо.
Я слабо усмехнулся. Представил, как он наверняка ликует от облегчения. Или даже пляшет.
— Пока не за что, — сказал я. — Но случай очень сложный. Не обещаю, что смогу в нем разобраться. Но если вы запишете этих пациентов ко мне на утро…
— Конечно, конечно! — перебил он. — Не извольте беспокоиться. Всё сделаю.
Дельвиг поспешно отключился, как будто боялся, что я передумаю и всё отменю.
Я медленно опустил телефон обратно в карман. Виктория по-прежнему смотрела вперёд и молчала:
— В лекарне находилось шесть пациентов, — тихо начал я, тщательно подбирая слова. — Все были под влиянием этой секты. Они не разговаривали, почти не реагировали. Впали в состояние, напоминающее транс.
Виктория чуть повернула ко мне голову. Свет от фонаря пересёк её лицо, на миг осветив строгий изгиб скулы и напряжённую линию губ.
— Это как? — спросила она, всё так же спокойно, но уже с ноткой осторожного интереса.
Я пожал плечами.
— Словно бы они полностью отдались удовольствию. И всё остальное перестало для них существовать. А их двойники… были все в чёрных пятнах.
Виктория нахмурилась. Потом тихо уточнила:
— Значит… вы узнали что-то о секте?
Я кивнул. И начал рассказывать о том, что мне удалось выяснить. О зелье, о пациенте, об эмоциях, которыми кто-то питался. О фигуре в фиолетовой рясе, которая заметила меня в чужих воспоминаниях.
Виктория не перебивала. Только иногда еле заметно хмурилась. Один раз накрутила прядь волос на палец, что случалось с ней только в двух случаях: когда она злилась, или когда действительно беспокоилась.
— Зацепка с зельем может что-то дать, — произнесла она после недолгой паузы. — Я передам это Круглову. Если зелье действительно распространяют среди аристократов, то кто-нибудь обязательно проговорится. А дальше — дело техники.
Я только кивнул. Все это может подождать. Сейчас… просто хотелось доехать домой. И отдохнуть. Хотя бы на полчаса.
Мы свернули с проспекта. Машина въехала на мост, пересекла тёмный канал, въехала на территорию особняка и затормозила у порога. Гравий под колёсами зашуршал.
Я вышел первым. Ночной воздух обдал лицо прохладой. Прошел по дорожке, поднялся по ступенькам крыльца. Уже коснулся ладонью дверной ручки и замер. Потому что рядом вдруг оказалась Виктория.
Девушка молча легко коснулась моего локтя, останавливая меня. Да и, я почему-то не торопился переступать порог.
— Признаюсь, не ожидала от вас такого рвения, мастер Юсупов, — сказала она негромко, почти на выдохе. — Поначалу мне казалось, вы просто хотели произвести впечатление…
— На вас? — сдержанно усмехнулся я, поймав её взгляд. — Может быть. Самую малость.
Виктория отвернулась, но уголки губ дрогнули. Её ладонь всё ещё лежала на моём локте.
