Его лицо было совсем близко, и Габриэль даже почувствовала запах его одеколона, а сама краем глаза наблюдала, как солдаты налегают на ликёр и закуски, и служанки наливают им снова и снова.
И она продолжала флиртовать с капитаном, наверное, ещё добрых полчаса, говоря о том, как же скучно в Волхарде, где все разговоры с утра до вечера только об овцах. И уверила его в том, что непременно приедет на праздник святой ровердской Девы, и что все танцы, которые там будут, она обещает ему. Её смущение, и робость, и румянец, и дрожащий голос капитан отнёс, разумеется, на свой счёт, и он даже представить не мог, от какого именно стыда и страха пылают щёки синьорины Миранди.
Пока они разговаривали, солдаты успели опустошить не одну бутылку, а служанки успели не раз и не два сбегать за закусками, и не скупились подливать в стаканы, улыбаясь и кокетничая.
И когда дело дошло, собственно, до дела, и бумага на обыск была предъявлена, солдаты нехотя обошли особняк, осмотрев комнаты, и веревки с подушками, что сушились на заднем дворе, заглянули на конюшню, в погреба, и ткнув шестом пару раз в копну сена, пожали плечами. В итоге доложили капитану, что никого и ничего найти не удалось. Корнелли участия в обыске не принимал, посвятив это время беседе с синьориной Миранди.
— Мой отец приезжает завтра, и останется на праздник, — сказал капитан, задумчиво глядя на далёкие пики Сорелле, — боюсь, у нас тут предстоят жаркие дни — он будет сильно недоволен всеми этими событиями. Что же, я должен попрощаться, синьорина Миранди. Простите, что всё это доставило вам определённые неудобства, но такова моя служба.
Он наклонился и поцеловал её руку, и удержал неприлично долго. И не будь на ней перчаток, он наверняка бы почувствовал, какие ледяные у неё руки. А она вспыхнула от неловкости, потому что видела, как смотрит на неё Ромина, и служанки, прильнувшие к окнам, и спрятав взгляд, ответила:
— Не извиняйтесь, я всё понимаю: вы служите королю, как истинный южанин. Я желаю вам поймать их как можно скорее, — и она улыбнулась ему, постаравшись вложить в улыбку всё свое обаяние.
Но, сказать по правде, у неё уже скулы болели от фальшивых улыбок и напряжения. На прощанье Корнелли снова поймал её руку и, целуя, произнёс:
— Если честно, я так рад… Сюда должен был ехать Анжело, но я напросился сам, потому что очень хотел вас увидеть, — и капитан посмотрел на Габриэль таким взглядом, что сердце у неё ушло в пятки, и добавил тише, — я не в силах был ждать дня ровердской Девы.
Габриэль залилась румянцем и опустила ресницы так, словно его слова, и правда, взволновали её…
Конечно, она была взволнована, тем, что он говорил, только вряд ли он мог понять, что именно послужило этому причиной…
Она ещё постояла на подъездной аллее, глядя вслед удаляющемуся отряду, и видела, как капитан обернулся и помахал ей рукой, и она помахала в ответ.
Когда, наконец, синие мундиры скрылись из виду, Габриэль шагнула на крыльцо и, прислонившись к стене, медленно опустилась на нагретый солнцем гранит ступеней, чувствуя, как дрожат ноги от того, что опасность, наконец, миновала. Рядом присела Ромина, накрыла её руку своей ладонью, сжала порывисто холодными пальцами, и посмотрела чуть прищурившись. И Габриэль показалась в этом взгляде очень странная смесь благодарности, осуждения и понимания. А потом Ромина махнула служанке с подносом, взяла стаканы, и щедро плеснув в них ликёра, протянула один их них Габриэль:
— Спасибо! — произнесла она коротко, тюкнув бокалом в её бокал, выпила до дна.
— Вы сказали… про Анжелику… вы надеетесь, что она в добром здравии… Так она что, жива? — спросила Габриэль, глядя прямо перед собой.
— Пфф! А что с ней станется? — фыркнула Ромина. — Думаю, что стерву и колом не убьёшь! Это проклятое семейство Корнелли приносит нашему дому одни сплошные беды! Слава Царице гор, что Алекса сегодня не было здесь! Они бы с этим поганцем убили друг друга, — она встала, и подтянув платье на груди, направилась в дом.
А Габриэль тоже выпила до дна, едва удержав стакан дрожащими руками, и прислонилась затылком к стене, обуреваемая противоречивыми чувствами. Она только что солгала, и солгала не единожды, своим соотечественникам. Она покрывала бунтовщиков и врагов своей страны, тех, кто убил солдат на заставе под Иверноном. Она флиртовала с Корнелли и делала ужасные вещи, она давала обещания, она пошла против себя, вводя его в заблуждение, а ведь подобное поведение было противно её природе. И всё ради чего….
Вернее… ради кого…
Она ощутила затылком твёрдость камня и закрыла глаза.
