— Ну, там — сырой порох или норовистый конь, или вы станете прятать пересчитанных овец в лесу, вы же понимаете? — ответила она с саркастичной улыбкой.
Форстер рассмеялся от души, встал, поднял рюмку и произнес:
— Обещаю, синьорина Миранди, и даже клянусь, что я не буду жульничать. Я буду самым честным и терпеливым учителем на свете. Я дам вам самый лучший порох из своих запасов и самую смирную кобылу.
— Учителем? Вы? Но…
— Ну, разумеется, я. Вдруг вы тоже вздумаете сжульничать, и скажете потом, что я дал вам плохого учителя? — улыбнулся он, не сводя с неё глаз. — Всё по-честному, не так ли? А теперь мы должны за это выпить и скрепить наше пари. Север против юга, синьорина Миранди? — он чуть подмигнул ей и протянул руку. Надеюсь, вы не струсите в последний момент?
— Струшу? Даже не надейтесь! — она встала и подала в ответ свою. — Юг против севера, мессир Форстер!
Его ладонь была большой и горячей, а пожатие слишком… нежным? Рюмки звякнули. Она как-то безразлично подумала о том, что всё это до ужаса неподобающе и возмутительно, и допила свой ликёр, чтобы скрыть остатки смущения…
И это было зря.
Габриэль не знала какое слово к этому подобрать. Просто всё это сильно отличалось от того к чему она привыкла. Отец часто рассказывал про обычаи разных народов, и о тех экспедициях, в которых бывал — она слышала всякое. Но видеть своими глазами ей ничего подобного не приходилось. А вот теперь подумалось, глядя на то, что происходило за этим столом — едва ли это можно назвать дикостью, хотя алертское общество и считает иначе. Но многим ли из них приходилось видеть это собственными глазами?
Она смотрела на этих людей и думала.
Они все равны, но перед Форстером преклоняются и слушают его, словно стая слушает вожака. И было в этом что-то очень своеобразное и… тёплое?
— Вас всё это удивляет, синьорина Миранди? — из размышлений её вырвал голос Форстера.
— Удивляет? Нет, нисколько, — ответила она вежливо, надеясь, что Форстер не станет упорствовать с расспросами.
Но он, разумеется, стал.
— Почему же? Разве то, что вы видите, не подтверждает, что все гроу — дикари? Или наоборот — не подтверждает? — он сидел, откинувшись на стуле и глядя на неё чуть с прищуром.
Синьор Миранди вышел, и теперь ничего не мешало Форстеру говорить с Габриэль так, чтобы им никто не мешал.
— А какой ответ вы хотите услышать, мессир Форстер? — спросила Габриэль, вскинув голову.
Он не отстанет. Глупо было надеяться, что этот ужин закончится мирно. Жаль, что она не ушла раньше.
— Честный, разумеется, синьорина Миранди, — чуть усмехнулся Форстер.
— Хм. Честный? Ну, тогда, на мой взгляд, увиденное подтверждает, что не все гроу дикари, мессир Форстер, а только некоторые. Единицы, я бы сказала.
Она посмотрела на него очень выразительно, словно говоря: «Вы мессир Форстер и есть дикарь из дикарей»! Потому что воспитанные люди не задают таких провокационных вопросов гостям, если это действительно… просто гости.
Форстер рассмеялся коротко, наклонился вперёд, чтобы лучше видеть её лицо, и поставив локти на стол, переплёл пальцы.
— Так я, по-вашему, дикарь? — его глаза впились в Габриэль цепко.
— Ну, это вы мне скажите. Только честно, разумеется. Так вы дикарь? — парировала она в ответ.
— Честно, синьорина Миранди? Ну что же, я бы сказал, что всё познаётся в сравнении. Так что, смотря с кем меня сравнивать. Если с томными бездельниками-южанами, то я, разумеется, дикарь. А если нет?
— По-вашему, все южане — томные бездельники? Не слишком ли ограниченно вы судите? — спросила она, глядя на него внимательно.
— Сужу по тому, что видел, синьорина Габриэль. Они встают позже солнца, охают и вздыхают, предаются соблюдению приличий и церемоний, блюдут этикет, и носят собак в сумочках. Всё, что их заботит, это то, как сочетаются ленты на поясе и шляпке, — Форстер прищурился, и видно было, как усиленно он пытается сдержать улыбку. — А ты что думаешь, Ханна?
Форстер кивнул слуге и тот снова наполнил рюмку Габриэль ликёром, и очень кстати, потому что ей нужно было срочно чем-то занять руки.
Габриэль увидела, как скривилась Ханна, которая сидела напротив, и немного слышала их разговор. Она ела молча, склонившись над тарелкой, и сегодня её было не узнать — юбка в красную клетку, жилетка поверх кружевной рубашки, волосы уложены валиком и на шее кулон — большая янтарная капля. Ханна, не смотря на возраст, была всё ещё красивой…
— Ну, ежели, говорить про работу, — она оторвала взгляд от тарелки и посмотрела на хозяина, — то ни одна южанка нам и в подмётки не годится. Какой с них прок? Ну, хоть бы вон в седле более-менее сидеть, или разделать оленя — сомнительно что-то. А уж, чтобы фазана подстрелить — тут со мной ни одна южанка и рядом не стояла.
