Из третьей по счету избы доносились странные звуки: кто-то бормотал, причмокивал. Будто шаман совершал камлание, постукивая в бубен (ладно, если во славу русского оружия). Поколебавшись, Шубин вошел в калитку и поднялся на крыльцо. Дверь из сеней в горницу предательски скрипела. Но люди увлеклись делом, не обратили на скрип внимания. За столом сидели Зиганшин и Старчоус и яростно молотили деревянными ложками. Уровень похлебки в мисках падал на глазах. Они ели с таким аппетитом, что зависть брала. Спешили, словно боялись, что отнимут. И правильно боялись. Зиганшин зажмурился от удовольствия, куски картошки вываливались изо рта в миску, он их ловил и отправлял обратно. За печкой сидела пожилая женщина в платочке и, сложив руки на коленях, с какой-то бабушкиной любовью смотрела на оголодавших воинов. Этой парочке несказанно повезло – бойцы попали на домашние харчи.
– Так, открыли избу-едальню, товарищи военные? – строго спросил Глеб. – Не наедаемся, обчищаем обездоленных мирных жителей?
– Еще и избу-читальню, товарищ капитан… – В соседней комнатушке заскрипели кроватные пружины, поднялся уже поевший Ярцев с потрепанной книжкой в руках. – Я старую литературу нашел, представляете, товарищ капитан? Первый том «Тихого Дона» Шолохова в журнале «Октябрь» за двадцать восьмой год, а еще «Красных дьяволят» Павла Бляхина.
– Товарищ капитан, разрешите доесть? – взмолился Зиганшин, и Старчоус с полным ртом энергично закивал, поддерживая товарища:
– Такая вкуснятина, мочи нет. Самая настоящая домашняя пища, и наплевать, что без мяса… Никого мы не грабили, Анна Ильинична сама нас за стол усадила и запретила вставать.
Старушка кивала в такт его словам как китайский болванчик.
– Проходи, миленький, садись, и тебя угощу, а то вон какой худой вырос. Я вчера целое ведро наварила – как чувствовала, что будет кого покормить…
– Нет, спасибо, уважаемая. – Шубин сглотнул, аромат по горнице струился дурманящий. – Кормите ваших доходяг, пусть лечат свое редкое заболевание. А то от голода скоро ноги протянут. И не забывайте, товарищи красноармейцы, что сытому воевать не хочется, живот к земле тянет, и в сон клонит.
– Да нет же, товарищ капитан, наоборот, – возразил Зиганшин. – Еще немного поедим, а потом всех победим!
«Первые ласточки» появились около трех часов пополудни. Прибежал взволнованный Сенченко, сообщил, что на связи старший лейтенант Марголин. Такой же взволнованный Файзуллин протянул Шубину трубку, когда тот вошел в избу.
– Товарищ капитан, Марголин на проводе… – Голос подчиненного почти сливался со скрежетом эфира, хотя старлей находился в пятистах метрах от них.
– Мы видим немцев… Их немного, кажется, трое. Идут к вам вдоль левого берега. Они в маскхалатах, прижимаются к тальнику, вооружены автоматами. В данный момент приближаются к нашим позициям, но мы их трогать не будем, пусть проходят. Мы наверху, они внизу, возможно только огневое поражение, значит, будет шум. А если есть трое, то где-то есть и больше…
– Хорошо, понял тебя, Марголин, пусть проходят, мы их встретим.
– Учтите, товарищ капитан, у вас не больше пяти минут.
Что-то подобное Шубин заранее предусмотрел. Тревожная группа сидела в готовности. Маскхалаты надели мигом. Шубин повел людей лично. Бойцы гуськом перебежали деревенскую улицу. Тропинку к расщелине уже протоптали. В самой теснине тоже убрали лишние камни, вычистили снег – проход к реке был свободен. Спуск к тальнику был крут. Старались идти без шума, пригнув головы.
– Бандурин, не хватайся за меня, – прошипел Лобов. – Я тебе что, спасательный круг?
– Потерпи, дружище, приму устойчивость… Под воду боюсь провалиться… С детства испытываю страх к воде, после того как в лодке с братом перевернулся, – признался Бандурин.
– Ну ты даешь, – удивился Лобов. – А на гору как козлик лез, ничего не боялся.
– Так это, знаешь ли, разные виды спорта.
– Заткнитесь вы, – прошипел Шубин. – Времени не было поговорить?
О том, что Бандурин боится воды, он слышал впервые. Ладно, никто не предлагал купаться в проруби.
Прошло не больше трех минут, настала тишина. Скорченные фигуры сливались с рельефом побережья. Наверху на скалах было тихо: Файзуллин сообщил по рации, чтобы молчали, внизу проводится важная операция. Солнце очень кстати спряталось за облачко. День шел на убыль.
Чужаки появились через минуту. Донеслась приглушенная немецкая речь. Вражеские солдаты не чувствовали подвоха. На берег они не выходили, осторожно шли по льду, прикрываясь тальником. Еле слышно позвякивала амуниция. Возникли силуэты – плечистые, уверенные в себе, вальяжно идущие по чужой земле. Маскхалаты, сбруи с амуницией, под капюшонами каски.
– Где деревня, Теодор? – спросил один. – По всем приметам она должна находиться в этом квадрате.
– Да, Курт, я тоже вижу мост, – отозвался товарищ. – Уверен, деревня рядом, за этими скалами, в чем мы и убедимся через несколько минут. Прибавим ходу, друзья. Да аккуратно ступайте, чтобы не провалиться в эту проклятую реку…
