Менты ушли, но от их присутствия осталась рваная дыра, из которой хлопьями летел пепел. Он налипал на студийные стены, на Сашу, а самое плохое, что под его слоем сидели Игорь с Дашей и не могли очиститься. У Саши было легкое ощущение запачканности, и в то же время она почувствовала себя нужной, села рядом с ребятами, начала перечитывать шутки Игоря, шутить над шутками, стряхивать пепел, отвлекать, увлекать, оживлять и заживлять. Игорь и Даша стали возвращаться в себя, сначала проявились их лица, потом голос и тело, а потом Даша спросила: «Саш, а что, если к нам придут менты после этих подкастов?» Саша рассмеялась естественно как могла и ответила, что эти менты даже читать не умеют, так что не придут, а это вообще был ее одноклассник, который хочет получить проценты с цветка, подаренного в детстве. Пепел стряхнулся, Игорь с Дашей стали обычными-спокойными и ушли домой, Саша пошла в студию за Женей и, пока он собирался, затянула в коридорный угол Лешу и еще раз поцеловала. Но грязный отпечаток Сергея продолжал ходить за Сашей весь день, и чем больше времени проходило, тем жирнее он становился.
Совсем отчетливым и тяжелым этот след стал, когда Саша и Женя подошли к квасному Ване. Они увидели под его глазом вполне зримое, неабстрактное, властное пятно, это был отпечаток другой власти, принадлежавшей другому человеку, но по сути он был ошметком одной и той же коллективно-насильственной субстанции, всегда присутствующей и в основном невидимой, иногда выступающей синяками на женских и детских телах. Ваня посмотрел на Сашу из-под бровей и ничего не сказал. Саша тоже ничего не сказала, она взяла картонную коробку из-под бутылок, разорвала ее по шву и уложила на асфальт, позади и слева от себя поставила деревянные ящики и села в получившуюся комнатку, рядом с ней сел Женя, а потом со стула вниз опустился и Ваня. Саша и Женя будто сравнялись возрастом с Ваней, потому что были в шалаше, а точнее в замке, выросшем из картона, деревяшек и фантазий за неприступной квасно-прилавочной стеной. Все дети, а особенно обиженные, побитые дети, владеют искусством укрываться в мусоре посреди злого мира и хотя бы недолго чувствовать себя там защищенными. Вот и сейчас, под зонтом с пивным логотипом, ныли и сглаживались все их раны, все синяки, полученные очень давно и совсем недавно. Саша и Ваня не говорили о том, что случилось, у побитых детей это не принято. Они говорили о самом разном, далеком, веселом и фантазийном, потому что именно такие разговоры вылечивали, успокаивали и склеивались кусками в незримый купол-защиту. Боль уменьшалась, уменьшалась, затихала, и тогда Саша стала говорить о том, как они живут с Женей, описала их жилье и зачем-то, разоткровенничавшись, рассекретила свою психбольничную работу.
– А мне нельзя ходить к Суворовке, хотя однажды нам с ребятами хотелось туда залезть.
– Почему нельзя?
– Мама говорит, там опасно, – Ваня пожал плечами. – Там маньяки.
– Там нет маньяков, – Саша рассмеялась. – Не встретила ни одного, хотя мне было бы интересно на них посмотреть.
Саша видела, как Ване стало тесно и неуютно, он вдруг испугался за Сашу и не смог этого скрыть, потому что был, вообще-то, еще ребенком, и в этот момент они снова разъединились возрастом.
– Ваня, вы можете не ходить туда, да и все, – сказала Саша.
– Отец говорит, что если буду плохо учиться, то попаду туда как умственно отсталый.
– Это так не работает, Ваня, – Саша смотрела в его круглые, обведенные пушистым глаза и старалась говорить так, чтобы слова застряли в Ване, чтобы он поверил в них. – Послушайте, вы никогда туда не попадете, никогда. У вас будет хорошая жизнь и много приключений.
