Она встала, пошла вперед и услышала, что Женины ноги шлепают следом, им и нужно было шлепать позади, незримо, не показываясь. Саша с Женей обошли этот двор, потом следующий двор, потом еще два двора. Под виноградниками начали скучиваться подъездные старушки, пенсионерка в шортах вышла кормить кошек, причесанные мужчины и женщины стали выползать из панелек на работу, и Саша решила, что можно возвращаться. Она втиснула себя в подъезд, присела у знакомой подлестничной дыры и сунула в нее сигареты. Потом они с Женей поднялись на второй этаж, зашли в квартиру и воткнулись в обувающегося Олега. Через его свино-говяжьи губы свистом выталкивалась веселая песенка, Олег был в хорошем настроении, это было сразу заметно. Он распрямился и шлепнул поцелуй на материну щеку, мать была вся как с иконы, кроткая и чуть улыбающаяся. Саше с Женей пришлось все это наблюдать, потому что Олег закупорил проход, как холестериновая бляшка.
– А ну подойди, – Саша поняла, что Олег сказал это ей, и не сдвинулась.
Подойди, я сказал, повторил Олег и, когда ничего не произошло, сам шагнул к Саше. Его помидористое лицо снова загородило весь остальной мир, замуровало его от Саши. Олеговы ноздри сокращались, он обнюхивал Сашу.
– Ты что, курила?
– Нет.
Олег еще раз обвел носом Сашину голову.
– Отдавай телефон.
Саша вытащила из кармана телефон, простенький, у одноклассников имелись уже с камерой, у Эли вообще с интернетом, а Сашин был просто с цветным экраном, но в нем ютилось несколько песен и снимков, переданных по ИК-порту. Саша отдала телефон Олегу, и он прямо в туфлях прошел в глубь квартиры, чем-то затрещал, зашелестел, что-то вывалилось, упало, стукнуло. Мать стала еще более иконоподобной, Саша и Женя остались такими же безмышечными, словно вывалявшимися в пыли. Все ждали, когда Олег вернется, и когда он вернулся, на его ладони с пальцами-люля-кебабинами лежала кнопочная «Нокиа», замызганная и в царапинах, с такими не ходили уже и в младших классах.
– Я вставил сюда твою симку, держи.
Из Олега вываливались слова, выпрыгивали, еще чуть-чуть, и из него начала бы выпрыгивать мускульная сила, прицельная, точечная. За полгода Саша научилась предугадывать эти состояния, понимать их, именно поэтому она отдала свой телефон и безропотно взяла новый.
– Здесь даже нет моих контактов, – только и сказала Саша.
– А кому тебе звонить, кроме матери? – слова начали выпрыгивать из Олега интенсивнее. – Теперь только в школу и обратно. Поняла меня?
Саша ничего не сказала, но посмотрела в Олеговы глаза-дырочки так, чтобы он понял: когда-нибудь Саша его убьет. Конечно, Олег ничего не понял, а Саша на самом деле не была уверена, что убьет Олега, так что он просто вышел в подъезд и закрыл дверь, а Саша сдвинула себя в сторону их с Женей комнаты, но наткнулась, как на шлагбаум, на материну руку. Ах ты, тварь, ты что, курила, орала мать. Ты совсем с ума сошла, ты что, взрослой себя почувствовала, орала мать. Да у тебя сиськи еще не выросли, я тебя всех денег теперь лишу, орала мать.
– А он разве не все твои деньги отбирает?
Саша остановилась и будто слегка приподнялась над матерью, посмотрела сверху, она уже была выше, так что уничтожающий взгляд, вбивающий в пол, теперь ей хорошо удавался.
– Не волнуйся, на сигареты себе заработаю, – сказала Саша.
Хлопок, Сашина щека онемела и тут же загорелась. Второй день подряд, еще болело от вчерашнего. Но теперь это была будто не Сашина щека, она отщепилась от Саши, стала плавать рядом с ней самостоятельно. Саша поняла, что научилась не чувствовать боли, а когда мать назвала ее шлюхой, Саша начала хохотать, потому что это был анекдот, глупая история с неожиданной развязкой: Сашу можно было заподозрить в чем угодно, но только не в интересе к сексу или чему-то такому, а смешно – значит выносимо, значит, можно и дальше прожить какие-то дни и месяцы, если почаще смеяться.
