Саша зачем-то извинилась, будто бы специально кого-то унизила, хотя, конечно, хотела сделать хорошо. Она часто не понимала, как сделать хорошо, потому что ее хорошее иногда не засчитывалось, а плохое, наоборот, принималось всеми безропотно, как что-то правильное. Саша поднималась медленно, хромая, вступая в болевую зону через каждый шаг, и думала о том, что ее хаотичное постоянно побеждает принятое, предписанное, разграниченное. И с этим хаотичным сложно жить среди людей, это как собирать пазл из десяти тысяч деталей, хотя вокруг все легко складывают свои картинки, разбитые на двенадцать, двадцать четыре или – максимум – тридцать шесть кусочков. Ой, крикнула Саша сверху, там, в траве, мой пакет с булочками и чаем, возьмите. Возьмем, ответили ей снизу, спасибо. Заквохтала курица, Саша услышала, как хлопают ее крылья. Наверное, нашли, наверное, поймали.
Прошло всего полгода с переезда Олега, а мать стала навязывать всем его отцовский статус, хотя эта отцовскость не устраивала ни ее детей, ни самого Олега. Слово «отец» говорилось как бы впроброс, случайно, между прочим, без давления, без просьб, без уловок. Из матери будто выпрыгивало ее потаенное-желаемое, неожиданно для нее самой, из-за угла, потому что мать мечтала о полной семье, потому что словосочетание «полная семья» говорилось только тем, у кого ее не было, бросалось прямо в лицо, и у матери за все годы после смерти папы набилось достаточно синяков и шишек. Саша по-прежнему считала, что их матери вообще не нужна была никакая семья, но, впервые услышав от нее приказ «не злить отца», поняла, что в этот момент из матери вылезает обиженное, накопленное за почти десятилетие.
Мать впервые приказала «не злить отца», когда однажды Олег потащил из брюк ремень, будто это была гадюка, потянутая из своей норы за хвост, он тащил ремень медленно, крадясь к Жене. Тогда все обошлось и никого не побили, Олег, судя по всему, просто танцевал свой хищный предупреждающий танец, но, когда он ушел, мать так и сказала: «Не злите отца». Саша к тому моменту уже была побита Олегом, и никто, кроме них двоих, об этом не знал, поэтому Саша ничего не ответила, ничего не сказала, просто стала фантазировать, как они с Женей все-таки переезжают на другой конец города и больше никогда не заходят в свою провонявшую Олегом панельку.
В один вечер Олег со стуком расхлопнул входную дверь и едва пролез в квартирную пасть, потому что держал здоровенную и, видимо, тяжелую коробку. Это тушенка, сказал Олег. Он был рад, возбужден, и стало ясно, что тушенку он не покупал. Олежа, где ты ее взял, спросила такая же радостная мать. Где взял, там уже нет, сказал Олег. Ну-ка, приготовь макароны по-флотски, армейские, добавил Олег, и Саше показалось, что из его губ выделился жир.
Теперь во время ужина всегда работал телевизор, раньше он тоже работал, но фоном, тихо, а с переездом Олега телевизор стал членом семьи, самым громким, сидящим вместе со всеми за столом, с ним нужно было разговаривать, соглашаться или ругаться. Олегу хотелось, чтобы не один он развлекал нового родственника, чтобы и другие общались с ним так же бурно и вовлеченно, поэтому Олег все время тыкал пальцем в экран и выкрикивал: «Во!», «Смотри!», «И что ты думаешь?», «Нет, ты скажи, что думаешь!». Женя часто подпрыгивал от этих выкриков, а Саша помещала себя в гипс заранее, еще до того, как за стол сядет Олег, оставляла подвижными только руки и рот, быстро ела и уходила.
Саша с Женей и раньше ели макароны, смешанные с мясом, но то были настоящие мясо, лук и говяжий фарш, а такие макароны по-флотски они пробовали впервые. Макаронные завитки мутнели, облепленные жиром, были потяжелевшими и тусклыми, между ними болтались коричневые волокна, некоторые свились в червяковые клубки с белыми бляшками-опарышами. Саша засовывала в себя завитки, оставляя в тарелке тушенку, а Женя опустил голову и замер. Он ничего не делал. Просто сидел, склонившись, и будто даже не дышал. Саша сразу поняла, что это может «разозлить отца», и пихнула Женю ногой. Не помогло, он продолжал быть монументным. Скоро это заметил Олег и замахал рукой перед лицом Жени.
Эй, алло?
Ты чего не ешь?
Тебе не нравится, чем тебя тут кормят?
Олег махал уже обеими руками, и в одной из них была зажирненная вилка с Олеговой слюной. Кусочек тушеного мяса отлетел в сторону и, кажется, прилип к стене.
Не понял.
Ты что, слабоумный?
Олег положил на стол вилку, вытер руки дырявым полотенцем, поднялся. Обошел кухонный уголок, встал сбоку от Жени. Вытянул руку. Никто не успел понять зачем, потому что вскочила Саша и ухватилась за эту руку, как за перекладину. Олег дернулся, расправил все в себе зверино-мощное и швырнул Сашу в сторону. Саша ударилась затылком и села на пол. Хорошо, что теперь Олег нависал над ней, а не над Женей.
Совсем охренела, что ли?
