Следом за Сашей вышла Таня и доехала в маршрутке до остановки, от которой до Таниного дома из кирпича было минут пять пешком. Танина мама была в огороде, папа что-то делал в сарае, так что Таня сразу же пошла к себе в комнату, всегда чистую и протираемую каждый день, пыльную только в одном месте, где в книжный стеллаж была воткнута застекленная полка с книгами о Лермонтове, научными, сложными, с анализом текстов, и книгами, что написал сам Лермонтов. Таня почти никогда не касалась этой полки, но в тот позднеиюльский день вытащила все книги о Лермонтове и уложила их на рабочий стол в алфавитном порядке по названию. Потом Таня выдвинула ящик стола, не выдвигаемый много лет. В ящике лежала только стопка бумаги с печатномашинными буквами. Эту стопку Таня тоже выложила на стол.
Когда Саша вышла с ноутбуком на веранду, оказалось, что там долго не просидишь: развонялся винно-водочный завод, и его отрыжка снова долетела почти до самой Остапки. Это случалось редко, потому что ветер, крутившийся вокруг завода, с трудом добегал до предгорья, но каждый раз от этой вони в Саше начинали митинговать все органы, и она закрылась в доме вместе с рисующим акварелью Женей.
Саша села с ноутбуком на кухне, включила вентилятор и закрыла окна. Лопасти гоняли весь имевшийся кислород в комнате, но потом углекислого газа от Сашиного недовольного, раздраженного дыхания стало больше, чем кислорода, и мозг начал закисать. Вдруг на экран выпрыгнула напоминалка, и Саша включила почти никогда не включаемый телевизор. Там вот-вот должна была начаться рубрика Игоря на «Юг-ТВ».
После рекламы заплавали картинки-лоскутки, яркие и, наверное по задумке, слегка безумные. В центр экрана скакнули разнокалиберные буквы и склеились в название передачи: «Психодетектор». Саша позвонила Игорю, чтобы сказать: все, началось, вот оно, твоя слава, наше будущее! И услышала: «Все, Саш, смотрю, потом обсудим!» Сначала был ведущий, не Федор и не Светлана, а кто-то чуть менее приятный лицом. Ведущий представлял новую рубрику и начал словами: «А к нам в редакцию залетела кукушка с отличной новостью!» Потом он произнес текст, в котором чувствовался Федор, потому что ведущий говорил о «Ветрянке» как о важном проекте смелых людей, говорил интересно и незанудно, еще добавил, что «Ветрянка» не боится рассказывать то, о чем у многих «болит душа». Когда студия с ведущим растворилась, на экране высветился красивый, нарядный, уверенный в себе Игорь, похожий на обычного Игоря из психбольничной студии, но этот был улучшенный. Игорь подходил к семигорчанам, спрашивал их, что они думают о психиатрии (спрашивал разное: о людях с диагнозами, больничной помощи, просвещении), а в конце предлагал угадать, «псих» он или нет. Респонденты отвечали весело и незлобно (хотя, может быть, при монтаже убрали всех злобных), а про Игоря говорили, что, конечно, никакой он не псих, а одна девушка сказала, что если у него и есть диагноз, то психом его никак не назовешь. Потом растворился Игорь, и снова появилась студия, ведущий напомнил про «Ветрянку», поблагодарил Игоря и в конце, анонсируя следующую передачу, сказал: «Крыша едет, дом стоит, эфир продолжается!» Дурацкая шутка, ведущий – дурак, он наверняка добавил эту фразочку сам, но его глупый юмор был пылью и крошками по сравнению с тем, каким ладным, красивым и остроумным получилось все остальное. Рубрика шла около пяти минут, но после нее Саша забыла про душность и зловоние этого дня, она была довольной и радостной: все случилось, это успех, а каким уверенным и красивым выглядел Игорь! Правда, когда Саша набрала самого Игоря, то услышала, что из его голоса изгнана вся Игорева обычная жизнерадостность. Нормально, сказал он, я доволен. И повесил трубку. Ну ничего, подумала Саша, ему, наверное, просто неловко видеть себя по телевизору, это пройдет.
Было около шести вечера, солнце стало мягко-масляным, и, когда Саша снова вышла на веранду, оно уже не прожигало кожу, а проводило по ней сухой беличьей кистью. Остапку припудрило золотистым, от винно-водочного завода больше не воняло, к дому подшагивал спокойный, прохладный вечер. Саша осматривала свою гору, приглаживала ее глазами от макушки до основания, ласкала ее каменные раны. Это был Сашин ежевечерний ритуал, что-то вроде подзарядки для следующего дня.
Когда Саша проскользила взглядом по холмам до входа в собственный двор, она увидела распухшую в боках, округлившуюся лису. Саша забежала домой, взяла из холодильника палку докторской колбасы, счистила с нее пленку, выбежала обратно и швырнула за забор. Ничего себе, беременна, думала Саша, вынашивает в себе новую стаю. Лисица не испугалась броска, она подошла к колбасе, замкнула на ней зубы и неспешно, будто только что отоварилась в супермаркете, пошла со своим продовольствием наверх, к лесам.
