Последнюю фразу Саша сказала тихо, но это была фраза-факел, занесенная над бензиновой лужей. Саша вышла из кабинета, за ней прыгнул Джумбер, и только потом в секретарское болото вышагнул Женя, не успевший за людьми-пиками. Джумбер не стал дожидаться, пока Женя покинет комнату, ведь он не принимал его в расчет и, наверное, даже не видел. Он сказал секретарше, чтобы та закрыла пристройку на амбарный замок и повесила табличку: «ВЕТРЯНКА ЗАКРЫТА». Женя встал в дверях, в него шлепнулся цемент, облепил вокруг и мгновенно застыл. Секретарша, будто даже радостно, спросила, навсегда ли, а Джумбер ответил, что всего на неделю, пока не найдем нового главреда. И где же мы его найдем. Позовите редактора стенгазеты. Васю? Васю, Васю, до комиссии осталось меньше месяца, тут даже он справится. А потом «Ветрянка» закроется? Тут Джумбер заметил, что Женя продолжает стоять, слушая затылком и спиной, поэтому не стал отвечать на секретарский вопрос, а подошел к Жене, тронул его за плечо. Женя тут же расцементировался, с него сошла вся серая пыль, и он пошел прочь из больницы.
Саша не любила ездить в маршрутках, а в этой, где на маршруточный потолок был зачем-то прибит ковер, тем более ненавидела, но по дороге к психбольнице маршруток каталось всего четыре, и Саше часто приходилось трястись под ковром, представляя, как на нее сверху сыплются ошметки чужой кожи, волос и присохшей слюны, а к телу прилипают протухшие чужие выделения, годами нараставшие на тканые маршруточные сиденья. Сегодня, в день, когда они с Джумбером затыкали друг друга словами-ножами до смерти, она была рада уехать из больницы в любой маршрутке, потому что так из нее вытряхивалось все тошнотное и болючее, освобождая место для Сашиной внутренней черноты, которая заполнила теперь все тело, проникла в просветы между мозговыми извилинами и даже в зубные щели.
Саша не стала писать в рабочий чат: пальцы плясали и слова выворачивались наизнанку, ничего толком не объясняя. Прямо из маршрутки она позвонила Даше, потом Тане, потом Астроному, случайно бросив в них не гневом, а болью и отчаянием, похожими на странные осложнения после инфекционной болезни, с какими Саша прежде не сталкивалась. Даша, Таня и Астроном испугались за Сашу, которая толком ничего не смогла рассказать, и поэтому все как один предложили ей встретиться завтра, пусть даже это и воскресенье, у нас есть ключи от студии, как-нибудь пролезем, поговорим, обсудим. Саша вышла из маршрутки и еще набрала Аню, она была похожа на Игоря своей странной жизнерадостностью, незамечанием ужасного, Аня тоже согласилась прийти.
Саша поднималась к дому еще по светлому, даже ярко-солнечному, и Женя ушел вперед, потому что Саша стала притормаживать, будто на самом деле брела в сжиженно-черном, мрачном. Ее вдруг стали пугать старые здания, которые всегда казались красивыми и благородными, а теперь в них были сплошные пасти, сосущие воронки. Сашино сердце вдруг заявило о себе и начало выколачиваться наружу, ее уши стали хватать все шорохи, прежде не замечаемые, палочный треск, шевеления в траве, птичьи постанывания, и каждый этот звук кричал Саше, что она умирает, умирает прямо сейчас, от остановки сердца и нехватки кислорода. Саша переставляла ноги быстрее, еще быстрее, Саша побежала, ее желудок скрутился в жгут, кишечник сжался в мяч, все болело, Саше захотелось в туалет, но еще больше – выжить, и она бежала, бежала как могла быстро, она перегнала Женю и услышала, как Женя побежал за ней, и когда они вместе добежали до веранды, то Саша легла прямо на доски и зарыдала, притягивая колени ко лбу, выплакивая свой страх, Женя лег рядом с Сашей и обнял ее, а она не стала противиться и вжалась в Женю.
Женя проснулся утром и увидел не Сашу, а ее копию. Потому что настоящая Саша всегда ложилась за полночь, утром умывалась и расчесывалась, слегка подкрашивалась. Сашина копия даже не ложилась. Она влипла в кресло, как муравей в сгущенку, и осталась там на всю ночь. Есть было почти нечего, Женя нашел только подсохший лаваш и абрикосовое варенье, которым их угостила соседка. Он макал лаваш в банку, откусывал и жевал, а прожеванное запивал водой. Потом Саша сказала, что пора, и вышла из дома, как была, нечесаная, вчерашняя. Женя тоже шагнул за дверь, и, когда Саша сказала ему, чтобы он поторапливался, Женя почувствовал ее зубной запах.
