Саша вспомнила, что Женин вечерний фотокружок, в который она его привела только ради встречи с Антоном, вот-вот закончится, и тогда она сложила себя пополам на заднем сиденье такси, чтобы забрать из больницы Женю и в той же машине вернуться домой, в ночь, к быту и лежанию, к доживанию до следующего дня. Но сколько Саша ни представляла себе спокойный вечер, во всех деталях, с верандой, со старым внутрикомнатным креслом, куда можно сбежать от протыкания тела комарами, у нее ничего не получалось, потому что тошнота выталкивала все спокойные-успокаивающие мысли. Эта тошнота была настоящей, из живота и через горло, но рвота, которая булькала внутри и норовила выбулькнуться наружу, состояла не из съеденного, а из Антона, из кусочков Антона, его разъевшей Сашин рот слюны, его парфюмерной вони, которая все бродила и бродила в ноздрях, Саша опустила автомобильное стекло и стала вдыхать сначала городскую гарь, потом травянистый запах из полей, трупный запах с обочины, запах завода, запах психбольничных садов, но Антонова вонь не стиралась, она глубже проникла в Сашин организм.
Саша сходила за Женей, вернулась с ним в машину. Таксист был весь сжатый и угрюмый, он не собирался говорить, и Сашу это устраивало, потому что так она могла сконцентрироваться на выталкивании из себя Антона, на воображении того, что будет, когда она приедет домой и окажется сама с собой, с Остапкой. И пока Саша отлавливала разбредшиеся мысли, связывала их, складывала в рядок, она не замечала, как кисти ее рук становятся еще белее, потому что сжимают сумочные ручки, как выкручивается кожа, из которой сшита сумка, и как выкручивается Сашина собственная кожа. Дальше не повезу, сказал таксист, тут дорога раздолбанная.
Саша и Женя были высажены возле лесополосы, в еще не черное, но уже серо-синее. Утром Саша воткнулась в туфли на каблуках, потому что не собиралась ходить пешком по гористому и разбитому, но другую машину пришлось бы ждать долго, а Саша не могла больше ждать, ей надо было домой, в уютное, спокойное, ей надо было сказать кое-что Остапке, пока они обе не утонули в темноте, астрономической и внутренней. Так что Саша сняла туфли с ремешком, чтобы нести их в руке и идти босиком, а пока происходило все это расстегивание и снимание, Женя ушел вперед. Он теперь иногда уходил вперед, если точно знал, какая у них с Сашей цель. Раньше Саше это нравилось, потому что когда она смотрела на Женю со спины, то она видела обычного взрослого парня, даже мужчину, с хорошей фигурой, шагающего курортной походкой, в этом мужчине не было никакой беспомощности. Но теперь Саша ни о чем таком не думала, она была вся в своем клокотании, тошноте, раздражении и стремлении оказаться дома.
Женя, а за ним и Саша вышли к каскадной лестнице, поднялись к первому, маленькому, фонтану. Женя смотрел вперед, а Саша смотрела только под ноги, в траву, землю или асфальт, ей нельзя было наступать на камни или гвозди. Она была босая и чувствовала себя совсем голой, она была сосредоточена на собственной голости, поэтому, когда между Женей и Сашей замерцали двое безвозрастных и бесформенных, Саша заметила их только в упор. Сигареткой не угостишь, спросила женщина, которую Саша уже знала, потому что с этого места женщина бросала камни в ее преследователя. Не курю, ответила Саша. Наших курочек лиса задрала, сказал мужчина, называвший себя их с Женей соседом, проживающим на заброшенных дачах. Сочувствую, сказала Саша. Мы видели, как она убегала, сиськи до земли болтались, сказал мужчина. Мамка, чего с нее взять, сказала женщина. И зачем я ее подкармливала, думала Саша, я же сама ее приблизила, или надо было больше кормить, чтобы не ходила голодная, думала Саша, как же они теперь проживут, хотя раньше же как-то жили, наверное, и сейчас смогут, они же умеют. Дать вам денег, спросила Саша. Вот сейчас не помешало бы, сказал мужчина. Не откажемся, добавила женщина. Саша раскрыла сумку, увидела ее порванность, удивилась этой порванности, достала денежную бумажку, самую дорогостоящую, что нашла, и отдала женщине. Она кивнула, он кивнул, они взяли друг друга за руки и сошли с каскада, чтобы идти по тропинке, которую Саша раньше не замечала.
Когда Саша подошла к дому, ее ноги стали совсем холодными, пыльными и в двух местах оцарапанными. Женя уже сидел в верандовом кресле, но как только Саша оказалась рядом, встал и попытался ее обнять. Саша не далась, вывернулась, отперла дверь, зашла на носочках в дом и сразу замуровалась в ванной, не спросив Женю, вдруг он хочет в туалет.
