Вдруг Даша спросила, правда ли, что ты здесь, только чтобы сбагрить Женю. И тогда Саша ответила, что, конечно, нет. Как же нет, когда да, сказала Даша. Даже если сначала было и так, то сейчас все иначе, сказала Саша. Женя никогда не задумывался, почему все вообще началось, ему тогда было не до задумываний, а теперь он не успел удивиться или расстроиться, потому что в перекрикивания Саши и Даши прорвалась Таня, которая спросила, правда ли, что Игорь пытался покончить с собой. Не пытался он покончить с собой, ответила Саша, он хотел обратить на себя внимание. Даша выбежала из пристройки, за ней из пристройки вышла Саша, потом, несколько раз попружинясь, вышагнул и Женя, вышагнул и увидел, что Саша обнимает Дашу, а та плачет и как-то не очень сильно вырывается из Саши. Когда все втроем вернулись в редакцию, Джумбер играл на телефоне в какие-то кубики, он только раз приподнял голову, чтобы еще раз улыбнуться. Он вообще, кстати, выглядел довольным. Редколлегия продолжала катиться-перекатываться, скучно и пусто, ничего важного не происходило, всем было ясно, что это ширма-занавеска от Джумбера. А когда Таня спросила, что же теперь будет со следующим воскресеньем, спросила и тут же стихла, Женя взглянул на Джумбера и понял: он не знает про митинг. Потому что Джумбер нахмурился и сказал, что время вышло, а у него звонок. Что он придет проверить, все ли разошлись, через пятнадцать минут.
Когда Джумбер вышагал своими докторскими ботинками из пристройки, Женя увидел, как с Саши тут же сошла вся кожа. Все ее замороженное и безразличное, терпящее и выжидающее. Кожа не просто сошла, она разбросалась по стенам, а в центре пристройки оказалась Саша-костер, из которой прыгали слова-угли, междометия-искры. Она говорила, что митинг за Максима – это дело для смелых, и если вас сломала первая трудность в виде Джумбера, значит, вообще ничего и никогда не поменяется. Ни в городе, ни в стране. Потому что если даже авторы «Ветрянки» испугались, то все остальные, кто с диагнозами, о таком вообще не подумают. Еще Саша говорила, что если продолжать ничего не делать, то это будет гниение, а если все же пойти на радикальное, то они станут героями. Что дело Максима – это их возможное будущее, что если вы не хотите сражаться за справедливость, подумайте тогда о себе. Саша, конечно, умела заражать-убеждать, влезать людям в голову и расставлять там все по своему усмотрению. Женя про это знал, остальные пока не выработали в себе антител, чтобы такое заметить, поэтому хотя Женя и со многим соглашался, он понимал, что это не он сам соглашается, а Саша его соглашает. Другие думали, что прямо сейчас принимают большое решение. Будто бы даже сами.
Саша продолжала искриться-костриться, но теперь молча. Все остальные тоже молчали. Даша и Таня выглядели совсем расстроенными и потерявшимися. Женя хотел бы сказать им, что такие Сашины состояния надо просто перетерпеть, он так всегда делал, но сказать ничего не мог. Аня, которая в фенечках, ответила, что и думать нечего. Астроном подтвердил. Таня добавила, что отступать и правда нельзя, ради себя и Максима. Даша терла глаза и нос, заплаканные глаза и припухший нос, ничего не сказала, но и не ушла – значит, осталась.
Для Саши наступили дни подготовки к митингу. Она сама писала посты и отвечала на все комментарии, проверяла повесточные тексты, чтобы сохранять видимость работы перед Джумбером, и снова и снова редактировала будущий самый главный пост, который им еще предстояло опубликовать. Она теперь почти не ходила в риелторский офис, все необходимое решала с телефона, а не необходимого даже не касалась. В один вечер Саша встретилась с Антоном в кофейне и все ему рассказала. Она отловила и придушила его сомнения. Напомнила про Москву. Уговорила, что это в общем-то обычная новость, даже безоценочная. Показала пару переписок, в которых журналисты из Москвы обещали, что тоже напишут о митинге, когда все начнется, и желали удачи. Саша отвлеклась на телефон, который задребезжал новым сообщением, и когда подняла голову, то рядом с ее лицом оказалось лицо Антона, и тогда он поцеловал ее прямо в губы, Саша не стала его отталкивать, отталкивание тоже блокировалось в Саше планами, их языки поударялись, слюна поперемешивалась, и как только Антон сам отлепился от Саши, чтобы спросить, когда они смогут продолжить не в кофейне, Саша ответила: скоро.
