Послезавтра наступило первое июня, названное Днем защиты детей. Саша совершенно не помнила об этом, пока они с Женей не пришли на площадь, точнее на остановку, чтобы ехать в психбольницу. Напротив торгового центра снова вырастили сцену из металлических палок, а на дообеденный, но уже очень горячий, как перегруженный процессор, асфальт вытащили девочек в белых гольфиках и мальчиков в черных шортиках, воспитанников детского дома. Они держали в руках одинаковые красные шарики (и как только не лопаются под таким солнцем?) и очень плохо, сбиваясь, запутываясь, маршировали. Тем временем мэр-пузач стоял на сцене, в подбрезентовой тени, и долго-долго, очень долго, Саша и Женя услышали его еще на выходе со двора, выкашливал речь: дети – фундамент семьи, а семья – ячейка общества; важно детей защищать, чтобы они потом защищали страну; современные дети не признают наши идеалы, хотя их надо бы заставить, и вот как это сделать…
Когда Саша и Женя приехали в больницу, их позвал к себе Джумбер, позвал ртом уборщицы, которая сидела на табуретке у цветочного уголка и полдня стерегла их. В своем кабинете, все еще как будто необжитом, с одним симметричным цветком, врач сказал, что отдает радиокружку целое здание – ну как здание, скорее отдельно стоящее помещение, которое между садом и газоном, там сейчас хранится старая мебель, но уже стоит компьютер специально для них. В этой постройке можно делать что угодно и не зависеть от расписания пианинной комнаты. Саша схватилась рукой за сиденье стула, чтобы не подпрыгнуть по-ребеночьи, и просто улыбнулась, как взрослая.
Саша и Женя сели на лавочку у главного входа, под козырьком, напротив клумбы с мелкими розами, они были точно такого же сахарно-подтаявшего, лимонно-медового цвета, как и стены больницы. Саша залезла в рюкзак и достала из него пакет, где лежали рекордер и микрофон, запутанные в резиновый колтун из шнура.
– Жень, а можешь, пожалуйста, распутать все и подключить? Помнишь, я показывала в прошлый раз?
Саша специально все запутала – еще дома, пока Женя не видел. Она подумала, что, начиная что-то новое, Женя сможет обновиться сам. Саша положила пакет между собой и Женей.
На розу села бабочка, сначала Саша увидела ее ржавый бочок, точнее крыло, прилепленное к другому, вероятно такому же ржавому, с леопардовыми пятнами и черно-белой рюшей по краям. Бабочка покрутилась, потопталась и разлепила крылья. В развернутом виде она оказалась такой ярко-голубой и неоново-горящей, что Саша даже вздрогнула. Она никогда не видела таких красивых бабочек, живых и разлепляющих крылья. Под стеклом, продырявленных, сухих она видела, но это уже были не бабочки, а бабочковые тела.
– Женя, смотри какая!
Саша повернулась к Жене. Он сидел на корточках, лицом к лавочке и спиной к розам. Тянул из тела пакета шнур-кишку и был таким собранным, проводящим операцию, отвечающим за чью-то жизнь, что ему было не до бабочек.
Сначала Саша увидела Таню, она, как и думала Саша, пришла раньше всех. Помахали друг другу, потом Таня села рядом.
– Смотри, какая бабочка.
– Это голубянка красивая, – сказала Таня, ничуть не удивившись бабочке.
– Что, так и называется?
– Да.
Потом пришел Игорь, пожал всем руки, кроме Тани, которая Игореву руку не заметила, поскольку вязала какое-то дырявое полотно из тонкой нитки, берущей начало в жесткой Таниной сумке.
– Игорь, ты видел бабочку? – спросила Саша. – Это голубянка красивая.
Игорь тут же дернулся к бабочке, Саша дернулась за Игорем, и бабочка улетела. Саша хотела сказать Игорю, что не надо было ловить бабочку, потому что, ну, для чего ее ловить, если кто-то ловит бабочку, значит, он хочет ее убить и замуровать, но никто здесь не хочет смерти бабочки. Знаешь, Игорь, идея была глупая, если честно.
Все это Саша не сказала. Предложения, которые уже успели осесть на голосовых связках, остановились перед Сашиными зубами и никуда не вылетели. Потому что Саша не знала, можно ли делать замечания Игорю. Что бы сделала она, если бы вот так ее отчитали? А если у Игоря есть такое же темное, как и у Саши, и взрывается оно быстрее и сильнее, чем Сашино?
Почему я вообще сравниваю себя с Игорем?
Потом пришли Даша и Астроном, наверное, ехали в одной маршрутке, оба опоздали на десять минут. Даша снова была мешочной, в черно-толстовочном, рукава наползали на кисти, хотя было так жарко, что даже на плечах ткань казалась излишней. Астроном был вдет в рубашку и безрукавку бирюзового цвета, связанную крючком из летней, нежарящей пряжи. Таня сунула спицы в сумку, Даша села на бордюр между клумбой и лавочкой, Игорь сел там же, Астроном решил постоять.
Кто понесет ответственность, если что-то пойдет не так? Джумбер говорил что-то про ответственность?
Тем временем Женя распутал шнур, развязал все узелки, соединил шнуром рекордер, похожий на пришельца с двумя рожками и шестью глазками, и самый обычный микрофон, совсем как в караоке. Нажал на кнопку, и рекордер замигал. Все началось. Ее ждут. На нее все смотрят и ждут команды. Именно к ней, видимо, прилипла вся ответственность.
– Так, ну начнем. Кто первый?
