Ларочка, Ларочка, ох, ну что ты, он что, опять в запое, ох, что же с вами поделать, пулеметит женщина в брюках со стрелочками, с которой говорила Саша. Все хорошо, все хорошо, все хорошо, отвечает женщина, предположительно родившая Ваню. Идем ко мне с Ванюшкой, отсидитесь, отсидитесь, говорит женщина в брюках. Не надо, не надо, не на…
– Я звоню в полицию.
Саша сказала это Ване, потому что две женщины, избитая и просто нервная, слились в один комарино-шумный, рыдающий и причитающий фон, чего Саша терпеть не могла.
– Пожалуйста, не звоните.
Ваня встал и вытянулся, натянул на себя гордость, мальчишеско-бессмысленную, рыцарско-фантазийную.
– Почему?
– Мы пробовали. Будет только хуже. Пожалуйста, уходите.
Ваня сказал это так, что Саша поняла: ей и правда надо уходить. Но она сильно хлопнула дверью, когда выходила, потому что не могла выйти просто так.
Саша выбежала из подъезда, а точнее, выпрыгнула из него. Подошла к скамейке, бросила на нее рюкзак, открыла его двумя пальцами и достала салфетки. Сначала сняла левую сандалию и вытерла левую ступню, особенно между пальцами, и, насколько это возможно, под ногтями, дальше сняла правую сандалию и вытерла правую ступню. Саша была как цапля, на нее все смотрели, но ей было все равно. Брюки вытирать бессмысленно, постираю дома. Левая рука – от пальцев до плеча, правая рука – от плеча до пальцев, правую руку особенно. Закончилась первая пачка, Саша кинула ее в урну, на горку салфеток, под которой уже не было видно цветастых чипсовых упаковок, бутылки и сигаретных пачек. Теперь грудь, ключицы. Спина, насколько можно дотянуться. Шея. Лицо придется оставить так, на нем косметика, ее смывать нельзя. Саша достала свежую салфетку и потерла ей губы. Собрала во рту слюну, сплюнула слюнным комом, взяла рюкзак и услышала, как довибрировал ее телефон. Третий пропущенный. Джумбер. Перезванивает. Просит прощения, что не слышала. Она рада его слышать. Джумбер тоже рад. Он доволен, ему кто-то звонил насчет радио, стрит-ток (он сказал «стрипток», наверное оговорился, но Саша вдруг улыбнулась) получился отличным. «Вы же будете продолжать?» – «Буду, Яков Леонидович».
Саша знает, что пора попрощаться, но не прощается, потому что ей нужно рассказать, поделиться. Саша не может, потому что не умеет, и тогда она спрашивает, насколько опасно ребенку жить в семье, где есть насилие. Сначала Джумбер молчит, недолго, но все же молчит, потом говорит, что вопрос очень большой, сложный, по телефону едва ли расскажешь. «Давайте я назначу вам встречу со специалистом, который занимается семьями в кризисной ситуации, и вы все спросите?» – «Спасибо, может быть, позже». – «Саша, вы как сами?» – «Нормально». Саша положила трубку, она вообще не попрощалась с Джумбером.
Вылезла из коммунального квартала, залезла в панельковый, встала у площади, подумала, что-то погуглила в телефоне и повернула обратно, во двор, который рядом с площадью, во двор, где находилось отделение полиции. Где же ему еще быть, думала Саша, если не в тесном дворе у вонючей площади. Она пыталась вспомнить, видела ли в своей жизни красивые ментовки в красивых местах, но не вспомнила и решила, что такого не бывает. Единственное, что показалось Саше не то чтобы красивым, но по крайней мере не уродливым – это клумба-лужайка, из которой торчало что-то цветное-цветастое-пахучее и которую обнимали ровные, стриженые кусты. В середине лужайки скучилось ментовское тело – в форменной рубашке, во всем форменном. Саша поняла, что это Сергей, тот самый Сергей, который недавно на нее обиделся. Он вкапывал в землю маленькую пальму.
Если бы Саша спросила Сергея, откуда эта пальма, он бы вряд ли рассказал ей правду. Как двумя днями съездил в Сочи на свадьбу двоюродной сестры. Как вечером, накануне торжества, шел совершенно один по набережной, немного стесняясь, что идет один и что без цели, что он просто гуляет. Как неожиданно перестал думать о чем бы то ни было стесняющем, стыдящем, представляющем его недостаточно мужественным, потому что оказался в моменте, где есть море, шебуршение волн, вкусный и текстурный, как домашняя сметана, воздух, осязаемый, шелковый ветер и полный город незнакомцев, которые никогда не узнают, кто такой Сергей и каким он должен быть. Он не купил пива (хотя шел, вообще-то, за ним), не искал внимания пьяной женщины, не напился сам, не блеванул в унитазный зев. Сергей ходил вдоль длинной набережной, туда и обратно, несколько часов, пока не присел на лавочку рядом с пальмовым кустом, чтобы отдохнуть. И конечно, Сергей ни за что не рассказал бы Саше, как решил увезти с собой тот самый, его, Сергеев, момент, как с помощью палки выкопал маленькую пальму, росшую рядом с такой же большой, как завернул ее корни в мокрую тряпку, как вез ее в плацкартном вагоне, забирая с собой на перронные перекуры, чтобы пальму никто не украл…
