– Предатель.
Бросила книгу в Женину сторону, специально не попала в Женю, зато не специально попала в настольную лампу, которая зацепилась шнуром за кружку, секунду повисела, а потом упала на пол вместе с кружкой, кружка разбилась, лампа звякнула, Саша сказала:
– Трус.
В Жене снова начало дребезжать, даже сильнее, чем перед детсадовскими утренниками, даже звонче, чем перед ужаленной матерью, даже мельче, чем после кошмаров, которые были только ночью, потому что днем Женя никогда не спал. Он встал, но ноги исчезли, размякли, растеклись в лужу, и Женя упал. Все дребезжание начало сбиваться в колючие, тяжелые, воняющие комья, Женя попытался их примять, разбить, отфутболить, но они были слишком мощные, слишком своенравные, так что начали вылезать из него, выблевываться, через крик, через вопль, через мокрое, через глазные каналы и горло. Саша подбежала к Жене, села рядом, накрыла его ладонь своей ладонью, а потом услышала, что их пещера, их каникулы распечатались, фанерная дверь открылась, в ней появилась мама-монстр, мама-цунами, мама-беда. Саша сидела спиной и не видела ее, но слышала, а потом почувствовала, почувствовала прямо затылком, в который врезалась каменно-ледяная, когтисто-мышечная материна рука. Мама-беда ничего не сказала, мама-цунами схлынула, мама-монстр снова запечатала пещеру. Саша обняла Женю, Женя стал успокаиваться, а через Сашин затылок, в ее голову, горло, живот и ноги втекла ненависть, еще ненависть, не страх и не боль, а просто ненависть к этой женщине. Саша и Женя посидели, слипшись, почувствовали, как отдаляется мама, выходит солнце, нагревается песок и снова начинаются каникулы. Они пробыли вместе, впритирку, разговаривая и хихикая, читая и играя, до самого ужина, к которому возвращался папа, даже в те дни, когда не работал, потому что не мог быть дома, особенно если дома была мама.
– Папа, а мы поедем на море? – спросил Женя, которому папа железно, стопроцентно, абсолютно точно пообещал море этим летом.
– Да, в августе поедем, – сказал папа, растянувший себя на полу в комнате Саши и Жени, рядом с ними, и закрывший фанерную дверь, пока мать бросала на стол еду в тарелках, вилки и кружки.
Потом звонил телефон, но никто из лежавших на полу в детской не хотел к нему подходить. Каждый в комнате решил, что этот позывной обращен не к ним, не сюда, поэтому призрак кухонной матери, которого отсюда не было видно, бросил что-то металлическое, громко и звонко, а затем подошел к телефону. Потом призрак матери открыл фанерную дверь, собрался на пороге комнаты в мать из кожи и костей и плюнул словами, что двоюродная сестра, которая живет в курортном городе за горой, попала в больницу, что завтра надо посидеть с ее ребенком, пока не приедет мать двоюродной сестры, чтобы дальше сидеть с ним.
– Я вернусь завтра утром, – плюнула мать, только что бывшая кухонным призраком. – А ты будешь сидеть с ними. Завтра суббота. Никуда им не надо. Если ты не знал.
– Я завтра на смене, – сказал папа, не видя, как лицом, глазами, губами развеселились его дети.
– Значит, бери на смену, – сказала костно-кожаная мать, улетела на кухню, расщепилась в призрака и громыхнула из-за стены, что пора жрать.
Папа Саши и Жени работал охранником, по системе день, ночь, сорок восемь, так говорила мать. Для Жени и Саши это значило, что они не видели папу сутки, а следующие двое суток видели его по чуть-чуть: в выходные дни папа все равно занимался чем-то еще, кого-то возил в машине, что-то чинил, с чем-то помогал, иногда за деньги, иногда по дружбе. Саша знала про папу, что раньше он воевал там, где было очень жарко, а еще однажды там кому-то съели нос крысы, а папа вроде бы как-то съел крысу. Женя ничего этого не знал. Мать говорила, что папа даже воевать нормально не умел, потому его и поперли из армии. А папа отвечал, что зато теперь может работать охранником в красивом месте.
Саша была старше Жени, а еще, как она думала, любимее у папы, поэтому бывала на его работе уже два раза, Женя шел туда впервые. Утром они вышли из дома раньше на целый час: папа сказал, что им всем хорошо бы прогуляться. По пути Саша объясняла Жене, что они идут в санаторий, большой и красивый, а еще говорила, что вот, Женя, сосна, она такая большая, потому что ей полвека или больше, а вот, Женя, помойка, здесь летом можно встретить ежей. Они только что вышли из дома и шагали по знакомому Жене двору, так что он и прежде видел и сосну, и ежей, но Саше очень нравилось, что она много раз ходила тут с папой, поэтому она решила «провести экскурсию». Папа смеялся, а Жене все равно было интересно, Саша всегда хорошо рассказывала.
