Они прошли через панельковые дворы, кирпичные дворы, одноэтажные улицы. Это, Женя, лесополоса, как бы лес, но не совсем настоящий, его посадили люди, сказала Саша, когда они втроем перебежали трассу в положенном месте. А сейчас мы входим в старый город, ты здесь не был, а ему тысяча лет. Ну нет, Сашуль, ему чуть больше ста лет, смеялся папа. Ну да, ему сто пятьдесят лет, тут раньше было много людей и санаториев, сейчас только половина, но потом вторая половина опять откроется, да, папуль? Обязательно! Сейчас, Женя, сюда приезжают бабушки из Москвы, но потом поедут их внуки, и если у одной бабушки будет четыре внука, то все снова заработает, да, папуль? Все так! Вот смотри, Женя, это мраморный лев, ты можешь погладить ему нос, и тогда исполнится твое желание. Папа, ты поднимешь Женю, чтобы он потер нос? Подниму, иди сюда, сынок. Только, Женя, никому не говори свое желание, понял? Не говори, Жень, понял?
Потом высокий папа и два невысоких человека, которые держали его за обе руки, по одной на каждого, подошли к пока еще работающему санаторию, розовому и местами мраморному. Папа отлепил свои ладони от детских, чтобы открыть ключом специальные маленькие воротца, в которые входили работники санатория, но прежде чем достать ключ, сел на корточки перед Сашей и сказал:
– Не обижайся на маму, Сашуль. Она просто не понимает, какая ты. А я понимаю. Ты самая лучшая, ты очень сильная, будь такой же, никого не слушай.
Папа встал и повернулся к воротцам, а Саша обхватила его сзади, пытаясь сделать замок из ладоней на животе, но руки были маленькими, детскими, так что разомкнулись и сползли. Папа поцеловал Сашу в ее волосисто-спутанную макушку, потом посадил Женю на шею и вошел на территорию санатория, ступил на узкую, непарадную, некурортную дорожку и повел детей к черной двери, у которой курил папин коллега, ожидая конца смены.
Каморка, где мог оставить вещи и отдохнуть папа, была маленькой, скучной и со старым телевизором, из которого выпучивался экран. Там, прямо на бесшторном подоконнике, лежали книги в тусклых обложках и кроссворды. Папа взял Женины поезда и раскраски, Сашины книжки и зачем-то ее Барби, с которой она не играла, но когда выложил детское имущество на кровать, оно сразу показалось им всем скудным и неспособным овеселить каморку.
– Так, ну, мне нужно сделать обход, – сказал папа так, будто стеснялся обхода, каморки, своей работы и вообще всей своей жизни. – Только не выходите никуда, хорошо? Саш, слышала? Вам тут одним быть нельзя, так что не выходи и не разрешай Жене. Я пошел.
Саша и Женя сели на папину кровать, по разным ее сторонам. А давай играть в корабль, сказала Саша, я буду капитаном, а ты вторым капитаном. Давай, сказал Женя. Серая охранничья кровать удлинилась, расширилась, обросла резными бортами, сделалась многоэтажной и вырастила над собой черный флаг со смеющимся черепом. Саша и Женя, капитан и второй капитан, заскользили по океану, сначала спокойному, поблескивающему, но потом вдруг появились тучи, начался шторм, и вот они врезаются в волны, перебрасывают друг другу канаты, орут, чтобы перекричать ветер…
– Деточки, потише, пожалуйста, – улыбнулась в дверь какая-то тетя и исчезла.
Деревянные борты отвалились, пиратский флаг вылетел в окно, корабль стал кроватью.
– Скучно, – сказала Саша.
– Скучно, – сказал Женя.
Женя взял свои поезда и стал катать их по полу, стенам, кровати. Саша поняла, что он от них теперь не отлепится. Точнее, если Саша скажет, он будет играть с ней, но не так, не весело, наполовинку, потому что, как чувствовала Саша, с поездами Женя ускакивал в свои фантазии, которые были настолько Жениными и ничьими больше, что она бы в них не вместилась. Саша подвинула тусклые книги, села на подоконник, взяла свою нетусклую книжку и начала читать. Но ей не читалось. Тогда Саша стала смотреть в окно на высоченный, как полдома, сухой-пересушенный-растрескавшийся фонтан с большими чашами в три яруса, который перестал плеваться уже давно, еще когда папа не был охранником. Саша всматривалась в фонтановые трещины: сначала они были просто трещинами, но потом стали скругляться, завиваться, перетекать из одного в другое, и скоро Саша увидела в них звериные морды, точнее звериные лица, разумные, мыслящие, вот лисица, волк, вот лев и заяц, они собрались в лесу, у костра, в полночь, темно и ветрено, они обсуждают что-то важное, это звериный совет, лисица говорит, что ее муж, лис, попал в капкан и умер, волк просит льва придумать что-то против людей, ведь у них есть клыки, а заяц что? А заяц – наш разведчик, он найдет село с людьми и позовет нас. А если нас убьют? Нас и так убьют, как лисьего мужа, если мы ничего не будем делать. Я слышал, сойка может наточить всем клыки. Позовем медведя. Выступаем завтра в полночь…
