– Почему?
– Администрации не понравился наш опрос.
Леша сел на корточки перед Сашей, будто она была разнывшимся ребенком или испуганной собакой, и заглянул в лицо.
– Ну и хорошо. Могли бы прикрыть за то, что администрации не нравитесь вы сами. А так хотя бы без последствий.
Саша не совсем поняла, что имел в виду Леша, ее мозг высох и увяз в эмоциях. Леша посмотрел в Сашу, Саша – в Лешу. Они увидели друг друга и как будто наконец познакомились. Леша снял лямку рюкзака, перебросил его вперед, достал из рюкзака яблоко и поднес Саше. Саша взяла яблоко и откусила от него сразу треть, стала жевать-перемалывать, сок вытекал из губных уголков. Когда Саша сгрызла яблочную сердцевину, всю, не оставив ни косточки, ни кусочка мякоти, а затем выбросила хвостик куда-то вбок, из пристройки вышел Астроном и подсел к Саше. Достал новую космическую книжицу и вдруг, совсем неуместно, так, будто ничего не было или он перенесся в сегодня из позавчерашнего дня, сказал:
– Саш, а мы про Луну запишем?
– С ума сошел?
Саша ответила устало, дежурно, не понимая, что произнесла обидное. Астроном ссутулился.
– Прости, – сказала она. – Я просто думаю, что тебе мало Луны. Сделай свою Вселенную. То есть ее модель. А потом мы запишем про нее много историй.
Саша не улыбнулась Астроному. И Леше не улыбнулась. Взяла Женину руку, и они пошли к выходу, прорезали собой отцветший сад и скрылись в нем. Они шли рядом, не Саша впереди Жени, не Женя позади Саши, а рука в руке, как брат и сестра, которые могли драться из-за игрушек, дружить с разными ребятами во дворе, ревновать друг друга к родителям, но которые всегда оставались вдвоем, на равных, если весь мир воевал против них.
В тот же день к Якову Леонидовичу Джумберу пришел пациент, имя которого он никак не мог запомнить. Вряд ли кто-то вообще знал его имя, кроме лечащего врача. Пациент был дезориентирован, возможно, близок к эмоциональному взрыву, он явно нуждался в поддержке. Из его рассказа Джумбер понял: отношения с «Южными волнами» прекращены, деятельность «Ветрянки» приостановлена, но хуже всего, что главный редактор обидела одного из участников и рассорилась со всей командой. Как только пациент ушел, Джумбер принялся за свою обычную, бумажно-чернильную работу. Он отвлекся, только когда в кабинет вползла жабистая секретарша и спросила, что случилось.
– Главред немного вышла из себя, так что «Ветрянка» в ближайшие несколько дней не будет собираться, – Джумбер улыбнулся, обычно, по-докторски.
– Главред из наших, что ли?
– Не из наших, это характер.
– И где нам взять пятнадцатый кружок?
– Вписывайте «Ветрянку», все будет нормально, Лилечка.
Буквы «л» проскользнули лодочкой и закруглились. Джумбер улыбнулся еще раз, но уже не обычно, а так, что секретарша Лиля поняла: у ее босса, как всегда, все под контролем. Когда она вышла из кабинета, Джумбер опять подумал про Сашу, сжался всем лицом и сказал: «Неуправляемая. Неуправляемая!»
Был самый конец мая, душно-ливневый и сладко-ягодный. Саша дохаживала школьные дни, в которые ученикам полагалось носить белый-верх-черный-низ. Саша по-прежнему шагала в школу и из школы одна, долго, через стройки, дворы, бултыхаясь в своих фантазиях. Она часто задумывалась о чем-то и забывала, например, перешагнуть через лужу или не замечала, что из бетонной стены торчит штырь. И если в курточные или хотя бы небелоблузочные сезоны она могла сама, прячась от мамы, замыть пятно или прихватить иголкой с ниткой дыру, то конец мая оголил и выпятил всю Сашину, как ее называли взрослые, неаккуратность. Однажды утром, перед уроками, она воображала себя хоббитом, идущим сразиться с драконом, и присела отдохнуть под древнее дерево, через которое можно было разговаривать с духами. Когда Саша посмотрела на свои пластиковые часики и поняла, что занятия вот-вот начнутся, она запрыгнула обратно в реальность и увидела на белом рукаве три фиолетово-черных пятна. Саша подняла голову: ее древнее дерево оказалось обычным тутовником, злым и мерзким тутовником, который ронял свои чернильные ягоды каждую секунду, и его обходили все правильные и хорошие девочки.
Сашу высмеяла училка, а еще сказала поднять руки всем, кто считает Сашу похожей на нормальную девочку, но никто не поднял, потому что училку боялись. Саше было не обидно, а как-то стыдно за саму училку: отсутствующую девочкость она не считала проблемой. Проблемой Саша считала то, что сегодня в школу должна была прийти ее мать, которую и так вызвали, чтобы поговорить о поведении дочери. И хотя Саша не боялась свою мать, тутовые пятна на единственной блузке с длинным рукавом точно умножили бы материно крикливое присутствие в Сашиной жизни.
