Маршрутка притряслась быстро, она была почти пустой, позади, как обычно, сидел какой-то дачник с грязными пакетищами и никуда особо не смотрел. Саша, Леша и Женя разместились уголком, у окна, из которого шел воздух, разжижал духоту, спутывал волосы, сушил глазные яблоки и делал поездку в маршрутке, ржавом гробу, дырявой коробке, хоть сколько-нибудь выносимой. Доехали до площади, и, хотя торговый центр стоял именно здесь, Саша предложила ее обогнуть, не идти прямо – не только потому, что площадь была сковородкой, на которой поджаривались кузнечики, птицы, люди, собаки, да кто угодно в такую жару поджаривался, а потому что ей, Саше, она не нравилась.
– У вас всегда такие сложные маршруты, Жень? – сказал Леша и пошел за Сашей. Женя, наверное, мог бы ответить, что обычно все просто идут за Сашей.
Пошли по тропинке, которая сначала была пробором в траве, а затем вытекала в небольшую улочку, местами даже асфальтированную, потом раскатывалась по межпанельковым дворам и вливалась в очень маленькую, пятирублевую площадь, на которой стояло отделение полиции. Саша и Леша разговаривали, иногда смеялись, и оба чувствовали себя так, будто всегда ходили из школы поодиночке, но сегодня нашли приятеля, озорного одноклассника, которому по пути.
Саша, Женя и Леша смотрели только друг на друга, на себя, в свою троицу, касались кожей, случайно или нет, ногтями, локтями, Сашины волосы пролетали по Лешиному лицу, как кисточки, Женя держал Сашину ладонь, и их пот смешивался, еще смешивались все их голоса, смешки, их общий кислород, которого было так мало и которым они все дышали. Поэтому никто из них не увидел, как на лавочке возле отделения полиции курил мент в голубой рубашке, летней и форменной, мент, хорошо знавший Сашу, обиженный на Сашу, чего-то хотевший от нее, а чего – пока сам не знавший. Мент подумал, что, возможно, прямо сейчас, когда увидел Сашу с каким-то размазней, тощим и потому бабоподобным, вот с этим, у которого наколка на всю ногу и шортики, шортики, как у подростка, вот сейчас он понял, чего хочет от Саши, но, может быть, пока понял неточно.
– Документы, – Сергей подошел, держась за пряжку ремня, собирая силу своих рук в одном месте.
– Привет, Сереж, – Саша проигнорировала опасно-ментовское, вставшее рядом с ней, и смотрела на Сергея так же, как только что смотрела на Лешу.
– Ваши документы.
– Наши?
– Твои.
– С собой не ношу.
– Тогда пройдемте в отделение для установления личности.
– На свидание зовешь? – Саша начала плеваться в Сергея смехом. – Интересно, на каком основании?
– То есть вы отказываетесь предъявить паспорт?
– Саш, ты же видишь, что он разговаривает не с тобой, а со своей агрессией, – сказал Леша спокойно, как всегда спокойно, будто вел занятие. – Лучше дай ему паспорт.
– Паспорт? – сказала Саша. – Хорошо.
Она сунула руку в рюкзак, достала паспорт, раскрыла его и, вложив средний палец как закладку, выстрелила паспортом в лицо Сергею.
– Пожалуйста.
Сергей убрал руки с пряжки, нависающей над его мошонкой, и вытянул паспорт из Сашиной руки. Наслюнявил палец и начал листать документ, прочитывая каждую страницу. Хм, интересно, из Сергея выдыхались слова, понятно, хм, угу, так.
– Ой, – произнес Сергей. – Уронил.
Саша посмотрела на бордовую, подмоченную слюной книжку. Она лежала в шпагате на земле, рядом с черными ягодами тутовника, на асфальте, раскрашенном ими в горох, и потом снова взглянула на Сергея. Его лицо будто бы прокисло, оно было мятым, бугристым и подергивающимся.
– Получается, сегодня без свидания? – Саша резала лицо Сергея своей веселой, заточенной улыбкой. Наклонилась, подняла паспорт, потрясла им так, будто он весь был в крошках, и положила в сумку. Сергей не уходил, продолжал смотреть на Сашу, выдумывая, что ответить, как у доски в те времена, когда она еще могла ему подсказать.
– Бежим! – крикнула Саша.
Оторвала себя от земли, схватила тутовничью ветку, дернула ее и запрыгала прочь от Сергея, на которого посыпался черно-ягодный град, от отделения полиции, куда ее все-таки не отвели, и от дурацкой Сергеевой пальмы, которая начала все ниже наклоняться к земле и сохнуть.
Впереди бежала Саша, за ней топали Леша и Женя.
– Тутовник же не смывается! – Леша ржал, задыхался от бега и все равно ржал и от смеха тоже задыхался.
– Если потереть вишней, смоется! – Саша тоже хохотала, давилась воздухом и духотой, бежала.
– А вишню как отстирать?
Саша остановилась, повернулась спиной к непарадной части торгового центра, до которого они уже доскакали, согнулась от хохота и сказала:
– Не знаю!
Саша опять засмеялась, Леша засмеялся, даже Женя засмеялся, хотя все звуки гасились еще в его горле. Все смеялись, всем было весело, легко и колко в боках.
– Я с тобой больше никуда не пойду, – сказал Леша, выталкивая из себя воздух после бега.
– Возьми мою руку, мы пришли, – ответила Саша, так же выплевывая воздух. – И не потеряй Женю.
