Леше понравился дом Саши и Жени, по крайней мере он так сказал и еще добавил, что здесь, пожалуй, лучший вид на Остапку во всем Южном Ветре. Из Леши вдруг выговорилось, что он несколько раз забирался на Остапку вместе с папой и ему это очень нравилось, но, после того как папа умер, Леше больше туда не хочется. Саша поднималась на крыльцо, но тут остановилась, замерла спиной к Леше. Леша это заметил и решил запрыгнуть в другой разговор. Саш, а как тебе после Москвы в селе? Это хутор, сказала Саша и сунула ключ в замок. В смысле, мне вот даже интересно, в чем ты в огород ходишь, в кроссовках за тридцать тысяч? Ключ прокряхтел, дверь выкатилась на улицу. Заходи, Леш, можешь выложить аппарат на стол, ты будешь чай?
Саша вынесла на веранду черешню и печенье в металлической миске, конфеты высыпала прямо на стол. Леша принес чайник с танцующей внутри заваркой и чайник с кипятком. Прыгнул стол, чайник плюнул, кипяток подтопил конфетный шоколад. Аккуратнее, он всегда шатается, сказала Саша. Можно починю, спросил Леша. Как хочешь, кладовка с инструментами там, я туда даже не заходила, но давай сначала выпьем чай. Чай пили втроем, молча, потому что Леша прилип к Остапке, она будто всасывала все, что он хотел сказать, и Леша был не против. Саша ему не мешала, потому что в этот момент она как будто делилась с Лешей тем, что принадлежало ей, что было ее и все равно не станет Лешиным, как будто разложила перед ним детские сокровища, редкие наклейки с покемонами, фишки с биониклами или фантики от заграничных конфет, можешь смотреть, Леша, но не трогай, и я тебе не подарю, это мое, ну что, нравится? завидуешь? хочешь такое же?
Саша и Леша заговорили, уже когда все допили чай, Женя ушел к себе валяться в кровати, а стол улегся на спину и задергался под молотком, как подыхающий таракан, потому что Леша вколачивал что-то в его ножку.
– Саш, ты осторожнее с Джумбером, – Леша стучал по дереву и не смотрел на Сашу. – Не хотел тебе говорить, но после опроса, где на Игоря напали, он был в бешенстве. Мы с Наташкой его вдвоем успокаивали. Потому что…
– Почему ты решил работать в психушке?
Саша сидела в плетеном кресле, смотрела, как Леша проводит столу операцию, ловко, сильно, мускульно, и снова не замечала, как на ее коже выдавливается узор.
– Потому что мое рисование имеет больше смысла в психбольнице, чем где-либо еще.
– Это как?
– Вот так.
– Типа, любишь заботиться о людях?
– Я люблю рисовать, писать картины.
– И при чем тут психушка?
– Там не просто любят рисовать, там без этого не могут.
– И ты не можешь?
– И я.
– Рисовал бы дома.
– Саш, отстань.
– Тебе просто нравится кого-нибудь опекать.
– Готово.
Леша стал переворачивать стол, который был слишком широким для одного человека, так что ему пришлось сначала уложить его набок, потом обойти, ухватиться с другой стороны, в общем, было бы проще, если бы стол переворачивали двое, но Саша не поднялась из своего кресла и не предложила помощь, а Леша не стал о ней просить. Потом Леша вернул на стол два чайника и кружки, разлил по ним чай, сел в другое кресло и снова прилип к Остапке.
– Я бы тоже хотела найти такое занятие, чтобы неважно где, но чтобы важно что, – сказала Саша.
Леша еще не слышал, чтобы Саша произносила что-то такое, совсем про себя, внутреннее, он оторвался от Остапки и стал смотреть на Сашу, ее профиль, который будто бы протыкал гору.
– Женя всегда был странноватым, – сказала Саша. – Но мы много говорили, все время говорили, а сейчас я чувствую себя так, будто могу разве что ловить от него SOS-сигналы.
– Видно, непросто тебе, Саш.
– А самое тупое, блин, знаешь, что самое тупое? – Саша повернулась к Леше. – Что я обижалась на него все одиннадцать лет. Я же, когда уехала, звонила домой. Почти всегда бросала трубку, потому что подходил не Женя, но один раз он ответил, и тогда я попросила его записать мой номер, попросила звонить. Он ни разу не позвонил.
– А с матерью ты не разговаривала, да? Не спрашивала, как он?
– Я думала, он возненавидел меня. Но теперь понимаю, что он просто не мог. Хотел и не мог, наверное, еще и боялся. А потом, это уже совсем бред, я искала его в соцсетях и не находила, думала, что он специально от меня прячется, прикинь?
– Я не думаю, что это бред. Тебе, наверное, было тяжело одной. Одиноко.
Саша смотрела на Лешу и видела в нем не просто самого Лешу, а что-то очень большое, даже огромное, могущее вместить в себя тысячу Саш и их болей. Саша знала, чувствовала, что Леше важно все произносимое ею, и ей было совершенно все равно, потому ли это, что он хотел выслушать именно ее, или потому, что был вообще таким, вмещающим, огромным, Саша об этом не думала.
