И Саша ответила, Саша рассказала, как живет-существует «Ветрянка», какие умные и недооцененные люди работают там, как их обманули местные журналисты-трусы, но они не сдались, как много злого читают про себя авторы и все равно остаются сильными, что, оказывается, пациентам для счастья всего-то нужно не чувствовать себя пациентами, что Саша горда и рада быть в команде. «Нет, у меня нет таких диагнозов, что вы», – ответила Саша на последний вопрос и неосознанно воткнула в ладонь ноготь из-за этого «что вы». Блин, подумала Саша, кладя трубку, вот зачем я так сказала.
Саша зря переживала и зря царапнула себя ногтем, это стало понятно, когда через пару часов журналистка скинула ей ссылку на фичер. В агентстве недвижимости «Диана», замурованном в пятиэтажке, мобильный интернет ловил плохо, почти совсем не ловил, поэтому у Саши открылся только текст, картинка не открылась, хотя рамка для нее была. Саша прочитала: никакого «что вы», совсем без высокомерия, слегка агрессивно, в меру воодушевляюще, а главное, даны ссылки на все соцсети. Саша почувствовала, что она молодец, и даже, кажется, сказала вслух: «Молодец». Отправила ссылку Джумберу и положила телефон обратно в карман.
Когда Саша вышла из офиса и пошла дворами к автовокзалу, она сама была вся тропическая бабочка, Саша говорила себе, что это только начало, что это прекрасное начало, что так быстро раздавать интервью она не надеялась, да и вообще об этом не думала, а вот, вот как получилось. В Саше стали вылупляться фантазии, прямо как в детстве, полностью стирающие реальность, запрыгивающие в голову, размазывающие все грустное: Саша переводит всем авторам деньги, и столько денег разом никто из них не получал; Женю узнают на улице и просят с ним сфотографироваться, а он отвечает таким красивым, самым красивым голосом: «Конечно, пожалуйста»; Саше присылают домой одежду для каких-то журнальных съемок; всей командой они топчутся за тяжелыми шторами и волнуются, а шторы раздвигаются – и за ними камеры, блеск, сияние, ведущий телепрограммы в смокинге… Перепрыгивая с фантазии на фантазию, Саша оказалась у рисовальной студии, отбросила от себя дверь и сказала: «Жень, собирайся! Леш, можно тебя на минуту?» Женя стал складывать что-то, кажется краски, да, точно краски, а Леша пошел к Саше, и в этот момент она почувствовала себя такой всесильной, что из ее рта выпрыгнуло: «Ты пойдешь со мной на свидание?» Всесильная Саша, сверкающая Саша, очень красивая, соблазнительная Саша. Леша ответил: «Прости, Саш, наверное, нет». Почему? Прости, Саш, не могу. У тебя есть девушка? Нет. Ты женат? Нет. Тогда не вижу причин отказываться. Лешу позвали, он быстро (зачем-то, непонятно зачем) сжал ее ладонь, опять извинился и зашел обратно. Дверь осталась открытой, Саша перестала быть сверкающей, Саша осталась одна в коридоре. Когда Саша и Женя ехали в такси, Саша все еще была одна в коридоре, психбольничном, больничном, холодном мерзком коридоре.
Сашина коридорная одинокость исчезла только утром. Было первое июля. Она выплыла из своего обычного спокойного сна, вышла в кухню и снова врезалась в тропическую бабочку, точнее в целую стаю. Она увидела на столе пять роз, кривых и диких, оторванных от уличных кустов, а на холодильнике – еще один стикер, теперь голубой. На стикере в одну линию были нарисованы: кусок торта со свечкой, шарик и подарочная коробка с бантиком. Женя! Саша побежала на веранду и напрыгнула на Женю, смеющегося Женю, праздничного Женю. «А букет в банку поставишь?» – спросила Саша, и Женя поднял себя над плетеным креслом. «Спасибо, братик!» – Саша чувствовала улыбки в лице, в груди и в глазах, все было сплошной яркой бабочкой-улыбкой, большой и резвой. Когда они завтракали на веранде, ели свое обычное, расставленное вокруг банки с розами, Саша сказала: «Только про мою днюху никому не говори», – и тогда засмеялся только Женя. Он беззвучно смеялся будто бы над собой, над всей этой праздничной ситуацией, над тем, что, конечно, ничего никому сказать не может, а Саша просто улыбнулась.
