Оказалось, завод, который высвобождает придавленную городом, стесненную минеральную воду, попал в беду. Единственная дорога, прыгающая по предгорным холмам к заводу, теперь присвоена какой-то властной семьей из соседней республики. Бутылки с запертой в них водой копятся на складе и вот-вот разорвут складские стены, потому что властная семья поставила шлагбаум и не пропускает к складу вывозящий транспорт. Сотни трудящихся на заводе не могут работать, их семьи скоро останутся без денег, и тогда станет еще больше нищих. Высвобождение воды остановить невозможно, потому что иначе земля треснет и из нее пробьется гейзер, который постепенно затопит все нижележащие огороды, сады и дома – в том числе трудящихся на заводе.
– А самое странное, – сказала Даша, – что наша вода продается по всей стране, но об этом беспределе никто ничего не знает.
– Новость важная, Даш, – сказала Таня, которая теперь чувствовала себя не секретарем, а журналисткой. – Но что ты с ней сделаешь?
– Я?
Даша будто бы уменьшилась и еще глубже утонула в своем черном-балахонистом. Она писала много анонимных текстов, хорошо справлялась с ежедневным заполнением ветряночьих соцсетей, но эта новость казалась ей такой огромной, многосоставной, взывающей к ярости, что она вдруг растерялась.
– Давай, Даш, покажи им, – сказал Игорь. – Ты откопала эту новость, ты тогда и поможешь заводу.
Даша немного подумала, потом кивнула Игорю, набросила на голову черный капюшон и села в дальний ото всех угол прямо на пол, чтобы нависнуть над телефоном, прыгнуть в телефонное окно, насобирать внутри информацию и структурировать ее. Когда Саша объявила, что пора бы расходиться, Даша подошла к ней и дала телефон. «Обалдеть», – теперь сказала Саша, пробежав глазами по экрану. Даша написала большой текст, отличный текст, профессионально размеченный ссылками текст, фактурный и безоценочный, а главное, Даша предлагала устроить флешмоб: отыскать в магазинах оставшиеся бутылки, сфотографироваться с ними, поставить хештег и отметить администрацию Южного Ветра. Раньше «Ветрянка» не призывала к действиям, но Даша додумалась и не испугалась. «Сама запостишь в наши соцсети?» – улыбнулась Саша. «Сама», – Даша тоже улыбнулась.
В один позднеиюньский день Саша выпала из глубокого, теплого сна, какой у нее всегда был в доме под горой, выпала прямо в свежую комнату, в солнечный луч, отдохнувшая и проснувшаяся еще до будильника, который ставила только на всякий случай. Саша умылась, пошла к холодильнику за молоком для Жени и врезалась глазами в желтый квадрат. Остановилась и замерла. Будто желтый квадрат был тропической бабочкой на ее деревенском холодильнике. Будто Саша боялась ее спугнуть. Бумажка-стикер, такие Саша иногда приносила с работы, чтобы клеить на всякие риелторские документы, а на ней – нарисованная ручкой рожица, два глаза с ресничками и улыбка. Саша почувствовала, как тропические бабочки облепили ее внутренности, как завихрился в теле кислород, как стали плескаться в голове морские волны. «Женя! Женя!» Саша вышла на веранду, Женя, еще пижамный, сидел в кресле и переглядывался с Остапкой. «И тебя с добрым утром, Женя», – Саша улыбнулась всеми своими бабочками, кислородом и волнами. Женя улыбнулся в ответ, обычной Жениной улыбкой, и стал похож на разресниченную рожицу со стикера. Саша вернулась в кухню, оторвала квадрат от холодильника, взяла рюкзак, из рюкзака достала паспорт и вложила в него стикер. Женя был у психотерапевта всего три раза, уже три раза, и Саша не представляла, как проходят их сессии, как вообще можно терапировать человека, который не говорит, а вдруг есть какой-то специальный молчаливый язык… Но она видела, что Женя все настойчивее вылезал из своего бетонного, все выше поднимался над своим вязким, что он стал чаще смеяться, больше гулять, крепче сжимать Сашину ладонь.
Следующий день был не ветряночьим, а обычным, рабоче-квартирным, бумажно-серым, скучным. Саша заказала такси, потому что опаздывала в офис, посадила в раздолбанную тачку себя и Женю, доехала до психбольницы. Когда Саша проводила Женю и уже садилась обратно в машину, где курил бурозубый таксист, телефон у нее в кармане задрожал и чуть не выпал на асфальт. Саше не понравилось, что номер был незнакомый и, кажется, московский, что в салоне воняло, а водитель даже не извинился за накуренность, поэтому она взяла трубку и запихнула все свое раздражение в слово «слушаю». Ей ответили вежливо, ответили мягко, с ней говорила какая-то девушка, очень столичная, журналистка одного из московских медиа, которые Саша иногда почитывала: можно вас отвлечь на минутку? не могли бы вы ответить на пару вопросов о работе вашей редакции? может быть, прямо сейчас? я не займу много времени.
