— Тоня, — сказала та, что мыла посуду. Скуластое лицо, смуглая кожа и чуть прищуренные глаза выдавали в ней уроженку одной из среднеазиатских республик.
— Я — Зина,— просто представилась другая, высокая стройная блондинка с красивым тонким лицом.
— Саша Плугова.
Третья девушка была много крупнее своих подруг, говорила твердо, с достоинством. Я понял, что она здесь за старшую, и обратился к ней:
— Ну как, счет успели открыть?
— Какой счет, если все в траншеях толкаемся! — Плугова говорила сердито, жалуясь. — Только солдат вокруг собираем. Комбат Кузоваткин даже часовых поставил, чтоб к нам меньше ходили, не создавали движение, а то немцы из минометов стали стрелять. Скажите, разве не обидно? А мы — снайперы, мы учились…
Я поспешил заверить, что мой визит — чисто деловой, что снайперы, вероятно, будут числиться за разведкой и я завтра же могу взять их на передний край, но пока без винтовок.
Девчата обрадовались, благодарили и даже вызвались немного проводить нас.
Едва мы попрощались с ними, как Ромахин восхищенно проговорил:
— Вот это да! Быстро вы их, командир, приручили. А я-то прошлый раз и гитару брал — все зазря.
Мы были очень молоды, очень молоды тогда и, конечно, неравнодушны к девчатам, но ответственность командира и репутация взвода были выше — я посоветовал Ромахину оставить девчат, всякие увлечения и больше думать о войне.
— Снайперы — наши боевые товарищи, Ваня. И только. Ты меня понял?
— Так точно, — тяжело вздохнул Ромахин.
Утром следующего дня я послал Ромахина за девчатами, а сам с Петром Гришкиным отправился на правый фланг, на стык с соседним полком, где несколько дней назад замечал движение немцев между двух высот. Вскоре туда же Иван привел Тоню и Сашу Плугову. Впятером мы выползли — причем у девушек ползание получалось неплохо — на нейтральную полосу, приблизились сколько было можно к высоткам, спрятались за валунами и стали– наблюдать. Мое предположение, что
PAGE49
есть тропа, связывающая сопки, подтвердилась, причем эту тропу с нашего переднего края обороны не было видно, и фашисты ходили по ней даже не пригибаясь. За час, пока мы наблюдали, прошло больше десятка немцев, которые так и просились на мушку.
Плугова объявила, что завтра они явятся сюда с винтовками и назло комбату-перестраховщику откроют боевой счет убитых фашистов. Я сказал, что более несерьезного заявления еще не слыхал и что война, видать, не женского ума дело.
Девушки надули губы и примолкли. Обиделись.
Я пояснил, что после первого же выстрела немецкие минометы смешают снайперов с землей. Сначала надо не раз сползать, отрыть глубокий окоп, замаскировать его, а потом уже начинать охоту.
Мы вернулись в траншеи третьей роты. И здесь мне передали, что начальник штаба полка срочно приказал явиться.
Командир полка Анатолий Романович Пасько, вернувшийся недавно из штаба дивизии, был чем-то озабочен. Спокойный, уравновешенный, он обычно в шутливом тоне интересовался нашими делами, проступки, которых у нас случалось немало, больше высмеивал, приказы отдавал тихо, как бы советуя. «Так вот, ребята, вам надо проникнуть на высоту и попутно прихватить «язычка». Никаких сабантуев, ни больших, ни маленьких, никаких громов и молний, тихо, тихо и только ножичком»,-
ласково пояснял он, будто бы речь шла о прогулке по грибы.
А сегодня командир был совсем другой. Ни о чем не спрашивая, он вдруг начал говорить, что город Мурманск, который мы защищаем, стонет от бомбежек и горит, что у фронта мало авиации, да и та занята
И
на морских коммуникациях. Но все-таки есть возможность помочь городу, если совершить диверсию на аэродроме, с которого немцы вылетают бомбить Мурманск. Потом майор начал задавать вопросы:
— Вы прошлый раз к Луостари ходили?
— Километров сорок не дошли.
— Сумееете провести туда группу?
— Могу, но…
— Словом, — прервал майор, — готовь себе людей, сколько нужно, и сегодня вечером — в штаб дивизии. Но ни слова никому, куда пойдете и зачем. Понятно?
Вечером, когда мы трое — Ваня Ромахин, Петр Гришкин и я — были готовы в путь, нас опять пригласил командир полка.
— Вот что, ребята,— сказал он,— если вам задание будет не под силу — можете не соглашаться. Пойдут другие. Правда, они не знают туда дороги. *
Командир говорил больше для порядка, и мы, поняв это, попросили разрешения выходить.
Шесть километров, отделявших нас от штаба дивизии, мы прошли за сорок минут и доложились дежурному по штабу, высокому красивому капитану, фигура которого, казалось, специально была создана для того, чтобы носить военную форму —так ладно, без единой морщинки сидел на капитане китель. Сапоги сверкали парадным блеском. Тогда весь этот лоск штабного офицера нам не понравился, показался пижонством — передовая не бал-маскарад. Но позднее, когда капитан Терещенко стал начальником разведки полка, мы увидели, что этот человек красив и в существе своем, а его внешность — лишь деталь его общей культуры. Больше того, и нам, своим подчиненным, капитан прививал любовь и уважение к прекрасному, и мы очень быстро.
51
