Мы ушли от аэродрома километров на тридцать и только тогда развернули рацию. Сразу же ответил капитан Терещенко. Слышимость была отличной. Маловероятно, чтобы немцы могли настроиться на нашу волну И подслушать разговор, но так как он шел открытым текстом через микрофон, мы применили шифр.
Я доложил:
«Задание выполнено. Высылайте группу. Идем навстречу».
Терещенко ответил: «Вас понял. Сколько нужно шестерки?»
ii
\
«Шестерки» — это мины марки ПДН-6. В каждой из них было по 400 граммов тола. Передали: «Две шестерки». «Почему так мало?»
«На аэродроме все баки полны, и рядом склад авиабомб».
«Вас понял. Продолжайте движение».
Мы свернули рацию и снова пошли, отклоняясь на юго-восток. Через 15—18 километров сделали привал, так как ноги уже отказывались служить. Однако дальше этого места мы так и не пошли. Во-первых, опасались разминуться в тундре с диверсионной группой, а во-вторых, Иван Ромахин вдруг попросил оставить его — он хотел вернуться к аэродрому и принять участие в диверсии. У меня самого скребли на душе кошки: как уходить, не завершив дела, почему должны рисковать другие парни, те, что несут сейчас взрывчатку? Я глянул на Петра Гришкина и прочитал в его глазах то же, что думал сам. Нарушая приказ, мы решили присоединиться к диверсионникам, Мы оседлали вершины ближайших i опок, чтобы расширить зону наблюдения, и стали ждать.
К исходу вторых суток на высотке, где сидел Петя Гришкин, повалилась березка. Это был сигнал. Поспешив к Дудочке, мы тоже заметили фигурки трех человек, споро шагающих к западу. Они вышли из мелколесья и стали огибать болотце, примерно в двух километрах от нас. Немцы ходили обычно целыми подразделениями. Стало ясно, что идут наши долгожданные товарищи.
Встретились через полчаса.
Все трое были из армейской разведки, а потому незнакомы мне. Двух звали Николаями, третьего — Александром. Он-то и вручил мне пакет с приказом:
ь9
«Рацию передать группе, а самим двигаться к погранзаставе». Командиром диверсионной группы назначался Виктор Фомичев.
Я протянул приказ Виктору. Он прочитал, кивнул и обратился к пришедшим:
— Хлопцы, вываливай, что. есть из еды. Помираем с голоду.
В вещмешках разведчиков оказались шпроты, американская колбаса в банках, сухари, шоколад, и мы отвели
душу.
Потом Фомичев сказал, что брать нас он не имеет права, но не может и отказать. Он тоже разведчик и совести не потерял.
— Коли вы решили идти с нами, — заявил Фомичев,—то придется подчиняться мне. И никакого самовольства. Идет?
Такое предложение нас вполне устраивало, и я крепко пожал Виктору руку.
Отправились. Мы с Ромахиным шли головным дозором, все время отклоняясь влево с расчетом выйти к Петсамойоки не в районе аэродрома, а километрах в двенадцати от него, там, где была переправа.
Через сутки с небольшим вышли к реке. Мы уже ощупывали карманы, готовясь переходить брод, когда Фомичев подозвал меня и приказал нам отойти от реки за восемь—десять километров и ничего не предпринимать, пока он не вернется.
— Сидеть не более двух суток, — сказал Виктор,— потом уходить. –
Мы подождали, пока Фомичев с двумя разведчиками переправился через речку — один из Николаев остался на нашем берегу, — и отправились выполнять приказ — сидеть и ждать.
Бездельничали мы на сопке больше суток. Истомились хуже, чем за трое суток лежания под носом у немецких синоптиков. Там мы работали, а тут сидели, ничего не зная, не ведая, а вряд ли что изматывает нервы сильнее, чем неизвестность..
Но вот — это был полдень — в небе на западе поднялись клубы черного дыма, а вскоре ударил глухой раскат взрыва.
Мы вскочили и стояли в полный рост, забыв, что нас могут увидеть, потом обнялись, не в силах сдержать охватившей нас радости.
Вспомнив о рации, я бросился к ящику и, настроившись на волну, сразу узнал голос Терещенко.
— Корабль тонет! — заорал я в микрофон. — Горят гады!
— Доложите спокойнее!—резко приказал капитан.
— Тонет корабль, — повторил я. — Только капитан и команда неизвестно где.
— Всем приказываю немедленно покинуть опасный район и плыть только безопасным курсом! Вы поняли?
Это был приказ всем уходить к своим. Но как ребята? А если им нужна помощь?
Решаем подождать часа три и тогда уж быстро отходить.
Но не прошло и часа, как мы увидели,'что с соседней сопки бегут два человека. Присмотрелись — наши. Побежали наперерез. Это были оба Николая.
— А где остальные?
— Не знаем. Нам приказано было ждать взрыва и яосле него уходить.
— А если бы взрыва не произошло? — спросил я.
— Тогда через двое суток на аэродром пошли бы мы.
Все стало ясным. Армейские разведчики-диверсанты работали умело, с подстраховкой.
И вот мы — на знакомой тропе. Я и Ромахин впереди. Сзади — на дистанции в полкилометра — Гришкин и два Николая. После взрыва прошло около часа. Дым на западе застилал уже солидный кусок неба, как вдруг с той же стороны снова загрохотало, будто гроза разразилась в этот погожий день. На аэродроме, по-видимому, начали рваться боеприпасы.
Прошло более суток, и нас встретил наряд пограничников, а еще через пять часов — ставшая нам родной застава.
