ИВАН БОРОДУЛИН полностью

— Да, если б не эта чертова будка,— сказал Фоми-чев, кивая в сторону домика. — Надо сидеть тут. Пози­ция великолепная!

— Гляди-ка, Виктор, мох и трава не помяты — значит сюда никто не ходит, Да и не целый же гарнизон в этой халупе.

—Предлагаешь остаться? — спросил Фомичев.

— Укроемся за выступом, чтоб не видно из доми­ка,— и шик-модерн позиция! Только нервишки подкру­тить да дежурить на всякий случай.

— За мои нервы не бойся, — буркнул Виктор и пер­вым забрался в расщелину, где можно было только ле­жать или сидеть на корточках.

По сигналу подползли Ромахин и Дудочка.

Сперва все четверо мы не спускали глаз с домика. Заметили на его крыше какие-то вертушки, а чуть в сто­роне метеорологическую будку. Пришли к выводу, что в домике живут два-три синоптика. Стало быть, силы равны. Если кто-нибудь из фрицев все же обнаружит нас — мы должны бесшумно убрать его, а затем поти­хоньку уйти.

PAGE55

После таких размышлений успокоились и перенесли внимание на аэродром. Только Ромахину я приказал не­отрывно наблюдать за синоптиками и, в случае чего, до­ложить.

Вражеский аэродром за рекой жил своей жизнью. На его взлетную полосу то садились, то выруливали для взлета самолеты с черными крестами на крыльях и фю­зеляже. Преобладали бомбардировщики «юнкерс-88». Были здесь и «хейнкели», несколько транспортных ма­шин и один двухрамный «фокке-вульф» — разведчик-корректировщик. Ни одного истребителя мы не замети­ли. Самолеты находились под открым небом и распо­лагались довольно скученно. По всему было видно, что немцы чувствуют себя в полной безопасности.

Я смотрел на посадку очередного самолета, когда Ромахин тронул меня за локоть.

В дверях домика стоял человек. Сладко потянувшись, он пошел к уборной, стоявшей поодаль, на восточном склоне сопки, через некоторое время вернулся и скрыл­ся в домике. Видимо, это был офицер — белых руба­шек и блестящих сапог немецкие солдаты не носили.

— У офицера должен быть денщик,— стал рассуж­дать Ромахин. — Ну—и помощник. Их там трое.

— А может, четверо? — возразил я, несколько за­детый безапелляционным замечанием связного.

— Могу на спор, командир. Трое. Офицер и два сол­дата.

Ромахин ошибся. В домике оказалось два офицера и один солдат, который делал всю видную нам работу] ходил в будку снимать показания и прислуживал офи­церам.

Очень скоро домик перестал интересовать нас с точ­ки зрения опасности и вызывал молчаливые проклятия

М

по другой причине — домик все острее стал пахнуть щами, жареной колбасой и иным вкусным варевом, ко­торого наши желудки не видели уже много дней. Осо­бенно раздражало — не знаю почему — позвякивание вилок и звон бутылок. Но мы терпели эту муку стоиче­ски. Только Дудочка внес полусерьезное предложение: взять да и поменяться местами — немцев запихать в эту щель, а нам сесть за стол. Честно говоря, я хотел того же — но не ради пиршества, а чтобы отомстить фрицам за пытку запахами. Но задание есть задание: мы не имеем права выдать себя, прежде чем не сдела­ем главного. Все осталось по-прежнему, кроме того, что пришла еще одна мука — пока немцы бодрствовали, мы не могли курить, а это похуже, чем запах борща для голодного. Между тем сведений об аэродроме у нас накапливалось все больше и больше. Мы заметили, что на восточной окраине аэродрома у каких-то штабе­лей, покрытых досками, и больших баков все время хо­дит часовой. Иногда к штабелям подходила машина без бортов, и на нее немцы вкатывали две-три бочки, в ко­торых, вернее всего, было горючее. Неподалеку от ба­ков находился склад авиабомб.

I— А что если… это самое? — вдруг встрепенулся Гришкин и замолк.

— Что — это самое?

— Если подобраться да запалить эти бочки? Силе)

— И сам сгоришь, — сказал Фомичев. — Но идея правильная.

Мы стали усиленно наблюдать за путями подхода к аэродрому, за часовыми, которые менялись через каждые четыре часа с завидной аккуратностью. Помню, нам очень понравился один из часовых — высокий непо­седливый немец. Мы окрестили его «рыжим ефрейто-

л

ром», хотя и знать не знали, был ли он ефрейтором и рыжим. Мы заметили, что этот часовой не ходит, как другие, на своем посту, а все тянется к летному полю, где работали люди, и подолгу разговаривает с ними. «Рыжий ефрейтор», видимо, не любил одиночества. Значит, к бакам подбираться лучше всего будет в смену нашего крестника.

Оставалось найти переправу через реку.

— Что ж, братцы,— сказал я,— пора уходить. Нем­цы как раз дрыхнут после попойки.

— Может, того… подопрем дверь снаружи — и огонька? — предложил Дудочка.

Но мы все трое так посмотрели на него, что Гришкин поднял руки: мол, сдаюсь, виноват.

Осторожно спустились с высоты и двинулись бере­гом, высматривая удобную и безопасную переправу. Берега Петсамойоки были в этих местах крутые и гли­нистые, и мы прошли вверх по течению километров пять, прежде чем отыскали брод не выше колена. Часа два сидели у этого мелкого плеса, наблюдая, не будет ли каких помех, изучали противоположный, поросший кустарником, берег. Все было как нельзя лучше.