— А может, они из тех, что мозгами шевелить начинают,— предположил кто-то.— По всему видать, разведчики.
В этом, пожалуй, можно было не сомневаться. Только разведчики выходили обычно за передний край, на ничейную землю, и, судя по записке, встречи с нами они побаивались.
О своих находках мы доложили командованию и, с его одобрения, приняли предложение немецких разведчиков.
В следующий раз мы принесли в пещерку и оставили там пачку своих агитлистовок.
Почти два года продолжалось это странное перемирие и обмен листовками. Трудно сказать, что немцы делали с нашими агитками, а мы их пропагандистскую продукцию аккуратно сдавали в особый отдел.
Однажды мы, как могли, изобразили на листке рейхс-маршала Геринга, а явившись а пещеру на другие сутки, увидели, что наша карикатура мастерски переделана — в толстяке с сигарой можно было без труда узнать Черчилля. На обратной стороне листа немец — как видно, неплохой художник — показал, как надо рисоеать Геринга. Он изобразил его с широким ремнем на большом животе и кулаком-кувалдой, бьющим по Британским островам.
PAGE122
Убежище в скале стало как бы своеобразным почтовым отделением, причем мы туда не заходили, пока не убеждались, что пещера свободна. Так же поступали и немецкие разведчики. Не было случая, чтобы одна из сторон нарушила этот негласный договор.
Однако на все другие дела разведки соглашение не распространялось, и мы исправно таскали из обороны живых фрицев.
В темные ноябрьские ночи гитлеровцы выходили усиливать минные поля перед обороной, ставить дополнительные ряды колючей проволоки. Зная об этом, мы рыскали по всему переднему краю, выжидая удобного случая, чтобы взять «языка». Вскоре такой случай представился.
Мы заметили, что, выходя ставить мины перед высотой Челнок, немцы отрывались от своих траншей метров на триста. Это натолкнуло Дорофеева на мысль, что можно подстрелить какого-нибудь фрица в ногу и утащить его, пока другие гитлеровцы побегут прятаться от огня. –~-
Разрабатывать операцию было некогда — вот-вот мог выпасть снег, и все наши хлопоты пропали бы понапрасну,— и мы всем взводом почти без подготовки вышли в район высоты Челнок. Ждали до полуночи. Немцы, человек сорок, спустились в лощину перед сопкой и начали работать. Когда Иван. Ромахин, Николай Верьялов и я почти вплотную подползли к гитлеровским саперам, взвод открыл автоматный огонь. Немцы бросились к своим траншеям. Но несколькими секундами раньше Верьялов из нашей бесшумной снайперки подстрелил фрица, работавшего метрах в сорока от нашей засады. Пока шла стрельба и немцы приходили в себя, Верьялов и Ромахин успели сбегать к визжащему от.
124
страха гитлеровцу, оборвать кляпом его крик и волоком утащить под прикрытие скалы. Как мы и рассчитывали, минометного огня противник не открывал, боясь накрыть сбоих саперов, бегущих в траншеи. Минометы заговорили лишь после того, как немцы убедились, что одного солдата недостает и на его возвращение надежды нет. 1
Добрый час. мы просидели за скалой, пережидая минометный обстрел. Укрытие было надежным, никто из нас не получил и царапины.
Даже не верилось, что мы так легко, без подготовки и потерь взяли «языка». На традиционном ужине у командира полка нам было как-то неудобно принимать поздравления и почести. К тому же немец, взятый нами, оказался человеком очень трусливым и набожным, мало что смыслил в военном деле, ценных сведений дать не мог и только добросовестно перечислил номера частей, стоявших против нас в обороне. Но традиция есть традиция — вкусную, приготовленную по особому рецепту, треску мы съели с аппетитом.
В середине ноября, как это нередко случается в Заполярье, вдруг неожиданно потеплело, и немцы на правом фланге нашей дивизии предприняли несколько атак, чтобы улучшить свои позиции. Атаки не удались, фашисты понесли большие потери. Много трупов осталось лежать в нейтральной зоне, и когда ветер дул оттуда — в наших траншеях стоял нестерпимый смрад. Взвод получил приказ — ночами оттаскивать трупы врагов в небольшое озерцо. Эта неприятная, выматывающая нервы работа отняла больше недели, но приказ мы выполнили.
Начался декабрь. Давно замело снегом сопки и лощины. У нас, разведчиков, вынужденное безделье. Впро-
чем, тиши.ча и на позициях полка. Редко-редко щелкнет ыстрел, простучит автомат. Светить ракетами немцы перестали — на белом снежном одеяле даже в полярную ночь все видно далеко и отчетливо.
Как-то мы собрались в землянке разведчиков. Принесли очередную почту. Сергей Власов, молча читавший свой треугольник, вдруг обратился ко мне:
— Иван, а тебе привет. •
— От кого? — удивился я.
— От Ивана Богатыря. Грозится устроить тебе на орехи за то, что ни разу не написал ему. Теперь поджилки подвязывай,— пошутил Сергей.— Ты 'ж его знаешь…
