Да, Ивана Богатыря я знал. Хорошо. Иван Богатырь был моим другом по школе разведчиков. Сибиряк родом, до войны он работал в Московском университете и прекрасно знал несколько иностранных языков, в том числе и немецкий. Больше того, Богатырь легко разбирался и в диалектах этого языка, запросто переходил с берлинского на силезский или померанский говор.
Не скрою, что я завидовал его знаниям, твердости и смелости.
В Москве сорок первого года мы с Иваном нередко выходили охотиться за вражескими ракетчиками и наводчиками, которые фонариками сигналили гитлеровским самолетам. Однажды во время очередного воздушного налета из подъезда дома прямо под ноги нашему патрулю выкатилась стайка мальчишек.
— Дяденьки! — крикнул один из них.— Там, на чердаке, чужой. Фонариком в небо светит!
Московские мальчишки военных лет. Вездесущий и нахальный народ, великие мастера шастать по крышам и гасить зажигалки, наблюдательные и дошлые защитники столицы. Им нельзя было не верить. Мы с Власовым
PAGE124
кинулись было в дом, но Богатырь движением руки остановил нас и, указав на пожарную лестницу, объявил, что кому-то надо остаться здесь, у лестницы, на случай, если «светлячок» попытается удрать этим путем. Мы с Серегой жаждали подвига, хотели своими руками схватить немецкого шпиона и поэтому не выразили желания торчать внизу. Ваня сказал, что останется сам. Мы затопали вверх по лестничной клетке, не подозревая, что Богатырь обхитрил нас и выбрал для себя самое трудное.
Когда мы, обшарив незнакомый чердак и набив себе синяков, вылезли через слуховое окно на крышу, Иван уже боролся с каким-то человеком. Оказалось, что Ео-гатырь поднялся по наружной лестнице на крышу этого восьмиэтажного дома и застал сигнальщика на месте преступления. В те тяжелые для Москвы дни сущестзо-гсл приказ без суда и следствия уничтожать на месте всех диверсантов, наводчиков самолегоз и всю прочую фашистскую тварь. Не раздумывая, Иван сбросил с крыши дико заоравшего сигнальщика.
В другой раз Богатырь отличился, когда вея в Москве наблюдение за каким-то неизвестным типом. Неожиданно тип сел в поезд дальнего следования. Иван тут же полез за ним и ехал трое суток. Уже где-то за Уралом он сдал своего подопечного под наблюдение работников госбезопасности. Вернувшись в Москву, Богатырэ получил благодарность в приказе начальника училища.
И вот теперь мой старый товарищ напомнил о себе. В тот же вечер я настрочил Богатырю длинное письмо, еовсю расхваливая свое житье-бытье в армейской ра –ведке. Через неделю пришел ответ. Иван намекал на кс-кую-то загадочную операцию в крымских плавнях и сообщал, что будет рад, если увидит меня в этом деле ря
127
дом с собой. Разумеется, я тут же дал согласие, так как знал: где Богатырь, там по-настоящему интересное дело.
Примерно в середине декабря меня и Сергея Власова неожиданно вызвали в штаб полка и передали приказ штаба дивизии — приготовиться с вещами к отправке в Москву. Мы догадались, в чем дело, и не знаю, чего больше было у нас на душе: радости или огорчения. Радовало то, что снова увидим Москву, старого друга, что будем участвовать в важной операции. Огорчало расставание с ребятами взвода, к которым привыкли, как можно привыкнуть только на войне.
Позвонили в первый батальон девчатам снайперам и устроили прощальный ужин. Расставание стало трогательным и тяжелым. В голове все время стоял вопрос: «Свидимся ли еще?» Саша Плугова откровенно всплакнула. Больше всего был огорчен Ваня Ромахин, все время спрашивал, нельзя ли ему с нами, но поняв, что нельзя, загрустил и умолк. Словом, веселых проводов, как мы ни старались, так и не получилось.
На другой день полуторка довезла нас на аэродром, а оттуда на «Дугласе» мы прилетели в Москву. Нас никто не встретил.
Мы сели в электричку и прибыли в главную военную комендатуру столицы.
Предъявив документы, получили точный адрес полевой почты, куда нам следовало явиться.
Мы поселились в маленькой гостинице на юго-западе Москвы. Разыскивать кого-либо и тем более называть фамилии нам запретили. Не полагалось заводить знакомства, и вообще следовало вести себя так, чтобы не вызывать ни малейших подозрений, Выходить из гостиницы без специального на то разрешения тоже.
PAGE128
запрещалось, и мы, проторчав е комнате целый день, совсем было заскучали. Но к вечеру настроение поднялось: приехал Иван Богатырь. Энергичный, подвижный, веселый, он вошел к нам в номер совершенно неожиданно, не постучав. Распахнув двери, сразу с порога закричал:
— Ах вы, бродяги северные, привыкли там на краю земли филонить и тут хотите отсидеться? Не оыйдет! Не затем я по начальству бегал, чтоб вы тут сидели!
Иван подошел, обнял нас обоих сразу, а потом долго мял поочередно, то будто бы любуясь нашим видом, то изучая.
Наконец восторги, вызванные встречей, улеглись, и мы разговорились.
Рассказали Богатырю, чем мы занимались все это время, как воевали в Заполярье.
Иван объявил, что завидует нам.
