Так и в тексте: ничего у нас не выйдет линейного ни с обратной, ни с привычной, в нужную сторону, перемоткой. Большая вещь сама себе лабиринт: жизнь скучает без флешбэков, перескоков памяти, провалов в иное время, как Бунин скучает без людей в своем пустынном Грассе.
…Чудовищная сцена на вокзале напомнила мне другую такую же – только другому герою, еврею, в отличие от Бунина, к сожалению, не повезло.
…Томас Вулф, прозаик и эссеист, однажды написал рассказ, который потом сделал частью романа «Домой возврата нет». Но сначала он был опубликован в «New Republic» в 1937 году отдельным текстом. Рассказ назывался «Я должен вам кое-что рассказать».
Он о том, как из Германии выезжает в Бельгию поезд, и как в Аахене проверяют пассажиров, и один из пассажиров, уже проверенный, «пропущенный», так сказать, прогуливается по перрону, а когда возвращается в купе, сразу понимает, что что-то произошло. И то, что произошло, страшно.
За свою жизнь Джордж не впервые оказывался свидетелем подобных событий, и эти приметы были ему хорошо знакомы. К примеру, кто-то спрыгнул или упал из окна высокого здания на мостовую, кого-то застрелили или сшибла автомашина, и вот он лежит и тихо умирает на глазах у прохожих – и толпа при этом выглядит всегда одинаково.
Еще прежде, чем увидишь лица людей, по тому, как они стоят, по их спинам, по наклону головы и плеч понимаешь, что произошло. Точные обстоятельства тебе, разумеется, неизвестны, но заключительный акт трагедии ощутишь мгновенно. Сразу поймешь: только что кто-то умер или умирает. И по ужасающе красноречивым спинам и плечам, по алчному молчанию зрителей ощутишь к тому же другую, еще более глубокую трагедию.
Это трагедия людской жестокости и сладострастного любования чужой болью – трагическая слабость, которая развращает человека, которую он ненавидит в себе, но от которой не в силах излечиться. Ребенком Джордж видел ее на лицах мужчин, что стояли под окном убогого похоронного бюро и глядели на окровавленное, изрешеченное пулями тело негра, которого прикончили судом Линча. Четырнадцатилетним мальчишкой он опять видел ее однажды на лицах мужчин и женщин во время танцев, когда один из мужчин в драке убил другого.
В общем, в поезде арестовали попутчика Джорджа, который оказался евреем. Помните те двадцать бумажных немецких марок с медной мелочью, оставшиеся у Бунина? А у еврея оказалось куда больше.
По-видимому, он хотел бежать и взял все свои деньги.
А ограничение на вывоз – всего десять марок. (То есть Бунин все-таки нарушил закон.)
Потом Джордж увидит его в купе: с белым лицом, словно покрытым холодным жирным потом, тот будет пытаться улыбнуться (улыбка выйдет жалкой), но все напрасно. Он уже «меченый».
Выведенный с вещами на перрон, он будет стоять, окруженный полицейскими, жалкий и испуганный.
Он все протестовал, теперь уже размахивая руками. А четверо в полицейских мундирах молчали. Им незачем было говорить. Ведь он у них в руках. Они только стояли и смотрели на него, и на лице каждого чуть заметна была ленивая, гнусная ухмылка.
Когда вагон прокатится мимо, он поднимет свое побелевшее от ужаса лицо, и на миг отчаянная мольба замрет у него на губах. Пойманный человечек посмотрит – прямо, в упор, на своих недавних попутчиков, а они – на него. И во взгляде его будет такая смертная мука человеческая, что все почувствуют, «что прощаются не с каким-то одним человеком, а с человечеством; не с несчастным незнакомцем, не со случайным попутчиком, а со всем родом людским; и не просто безымянная песчинка исчезает позади, а скрывается из глаз лик брата».
