В общем, Бунин отделался легко: он всего лишь был унижен и сильно простудился.
А в начале апреля 1917-го Бунин разорвал свое знакомство с Горьким. «…Мы расстались с ним навсегда».
В конце того же года Горький, заехав в Москву, остановился у своей жены Екатерины Павловны, она позвонила Бунину по телефону: «Алексей Максимович хочет поговорить с вами».
Бунин ответил: «…говорить нам теперь не о чем, я считаю наши отношения с ним навсегда конченными». Но прерываются не только эти худо-бедно мирные отношения. 1 августа 1914-го Германия объявляет войну России.
У Бунина есть короткий рассказ «Холодная осень». Там не 1 августа (по новому стилю) – 19 июля.
На Петров день к нам съехалось много народу, – были именины отца, – и за обедом он был объявлен моим женихом. Но девятнадцатого июля Германия объявила России войну… В сентябре он приехал к нам всего на сутки – проститься перед отъездом на фронт (все тогда думали, что война кончится скоро, и свадьба наша была отложена до весны). И вот настал наш прощальный вечер. После ужина подали, по обыкновению, самовар, и, посмотрев на запотевшие от его пара окна, отец сказал:
– Удивительно ранняя и холодная осень!
Середина рассказа разобьется просьбой уезжающего на фронт жениха (ответ на ее – «я не переживу твоей смерти»): пожить и порадоваться. «Ну что ж, если убьют, я буду ждать тебя там. Ты поживи, порадуйся на свете, потом приходи ко мне».
Убьют его (какое странное слово, скажет она) через месяц, в Галиции. И потом она будет проматывать все, что случилось после: как жила весной восемнадцатого, уже когда не стало ни отца, ни матери, в подвале у московской торговки на Смоленском рынке, а та издевалась: «Ну, ваше сиятельство, как ваши обстоятельства?» Как продавала последние вещи. Как встретила, торгуя на углу Арбата и рынка, человека редкой, прекрасной души, пожилого военного в отставке, за которого и вышла замуж, и уехала потом с ним и его племянником в Екатеринодар. Как потом зимой, в ураган, отплыли с огромной толпой других беженцев из Новороссийска в Турцию, как в пути умер ее муж от тифа. Как осталась потом с ребенком племянника и его жены, а они сгинули, уплыв в Крым, к Врангелю. И дальше скитания, скитания. Болгария, Чехия, Сербия, Париж, Ницца. Девочка выросла, осталась в Париже, холеными руками завертывает конфеты в кондитерской, к старой «тетке» равнодушна.
Кончается рассказ так, что тебе хочется плакать (Бунин, конечно, мастер: сплетает предыдущую перечислительную интонацию с совершенно разрывающим сердце коротким абзацем):
Так и пережила я его смерть, опрометчиво сказав когда-то, что я не переживу ее. Но, вспоминая все то, что я пережила с тех пор, всегда спрашиваю себя: да, а что же все-таки было в моей жизни? И отвечаю себе: только тот холодный осенний вечер. Ужели он был когда-то? Все-таки был. И это все, что было в моей жизни, – остальное ненужный сон. И я верю, горячо верю: где-то там он ждет меня – с той же любовью и молодостью, как в тот вечер. «Ты поживи, порадуйся на свете, потом приходи ко мне…» Я пожила, порадовалась, теперь уже скоро приду.
А до этого все пришло в движение.
У Цветаевой есть стихотворение про то, как мир сдвинулся со своих основ, слетел с оси.
Но еще перед этим Бунин обеспокоен всем – он тоже чувствует это мировое кочевье: и война с Германией, которую временное правительство не хочет прекратить, и революционные дрожжи: бастуют рабочие, вспыхивают вооруженные восстания. Сейчас будут жарить соловьев. Всех соловьев. Которых только смогут найти.
И это не просто красивый троп.
Ахматова:
