Как известно, всякой особенности пространства для ее питания нужна идея. Здесь в качестве основного идеолога, логично выступал завуч – Каратин Илья Ильич. Он конечно тащил непосильную ношу. На нем висели гири общественных: этики, морали и вопросы их трактовки, но он нес их легко и бойко с нерушимым пламенем в глазах, как и подобает бывшему алкоголику внезапно нашедшему иной смысл. Кроме перечисленных нагрузок Илья Ильич вел историю и играл на гармошке в организованной им же самодеятельности. К слову репетиционную точку для этого отвели прямо за стеной цеха по ремонту электродвигателей. И когда самодеятели начинали шлифовать свои навыки, завывая за стеной какое-нибудь очередное: «ой рябина кудрявая…», мужики, занятые почти дзен-буддийской техникой перемотки проволоки на роторе двигателя, не редко орали матом, негодуя по поводу нарушения их послушания.
Остальной преподавательский состав конечно уступал завучу в энергичности. Но каждый в своем роде не терял определяющих черт, привычек и индивидуального подхода, но только в рамках учебной программы.
Что касается «советского эха» в этом училище с нами возились как с последней надеждой. Если в школе действовал принцип: просто фиксировать текущее интеллектуальное состояние того или иного ученика и уже из это строить статистику, училище эту статистику тянуло на себе так, что учащийся скорее вообще забрал бы документы, но оставшись не мог не преуспеть. При том что программа, особенно общеобразовательная, была довольно простой, выходило так, что основным объектом борьбы местного педагогического состава являлась повальная лень и не регулярная посещаемость занятий. С тем применялись такие методы как: звонок родителям, после нескольких угроз это сделать, отправка в гараж для уборки, после занятий (в зимний период чистка снега) и самый страшный и садистский способ – групповая просветительская беседа в кабинете ненормально-энергичного Ильи Ильича.
Кроме того, из коллектива училища особенно выделялись двое: Филип Авоськин – заведующий хозяйством и Козырьков Евгений Аполлонович – преподаватель ПДД. Эти всегда выглядели так словно забрели сюда между прочим и ненадолго и походили больше на допустим родителей каких-нибудь нерадивых учащихся вызванных на беседу, чем на штатных сотрудников. Допустим Филип, чье отчество почему-то никто не знал, имел вид несколько нервный рефлексирующий и от того выглядел очень занятым, хотя застать его за каким-то конкретным делом не представлялось возможным, по тому что он вечно куда-то спешил. О нем говорили, что этот может списать все что угодно из того что возможно затащить на территорию училища и документально закрепить в сфере его ответственности. Мы(учащиеся) долго пытались выдумать ему прозвище но не одно на долго не закреплялось, допустим какое-то время он ходил «Отцом Филипом», за его отдаленную схожесть с католическим священником, что подчеркивали ворот белой рубашки под длинным черным халатом. Потом кто-то назвал его «Филом Коллинзом», но от того что лишь пара человек знала кто это такой, а остальные узнавать не стремились, и оно не прижилось. Но в один из дней, как обычно случайно, когда наша уже толпа, а не группа курила неподалеку от крыльца кто-то вкрадчивый возьми и прочитай на пачки сигарет: – «Произведено компанией Филип Морис…» и в эту секунду из дверей вышел Филип и стало ясно, что теперь прозвище нашло своего владельца.
