Сказав все это, тем не менее приходится согласиться, что Людовик XI сделал очень благое дело. Франция обязана ему своими лучшими провинциями: Пикардией, Бургундией, Руссильоном, Провансом, Меном, Анжу, Дофине и другими — в общем счете четырнадцатью феодальными владениями, присоединенными к королевскому домену.
«Я сражаюсь против всемирного паука!» — в отчаянии воскликнул однажды Карл Смелый, видя бессилие своей львиной доблести против безысходных тенет Людовика XI.
На закате жизни Людовик полюбил покидать двор, чтобы проводить время в обществе незнатных людей и простолюдинов. В последние годы он совсем заперся за решетками в своей крепостной башне в Плесси и развлекался только тем, что охотился на мышей с маленькими собачками, специально надрессированными для этой игры. На протяжении всей жизни он по-настоящему доверял только двоим людям: своему цирюльнику и своему палачу.
Воевода Влад Цепеш правил Валахией (Румынией) дважды — с 1456-го по 1462 год и в 1477 году. Он прославился особой жестокостью, за что и получил свое прозвище (Цепеш означает «Сажатель на кол», «Прокалыватель»). В соседних с Валахией землях за ним укрепилось прозвище Дракула. Возможно, оно перешло к нему от отца, который принадлежал к германскому рыцарскому ордену Дракона, или, по-румынски, Дракулы. Позднее, из-за близости к румынскому слову «drac» — «дьявол», оно приобрело новый смысл.
В конце XV века об этом валашском господаре были написаны три сочинения: анонимная немецкая книжка «О великом изверге Драколе Вайда», «Венгерская хроника» итальянца Антонио Бонфини и русское «Сказание о Дракуле». Я коротко познакомлю читателя с содержанием последней книги.
«Сказание о Дракуле» интересно, в частности, тем, что оно начисто лишено того духа наивного поучения, которым обыкновенно пропитана древнерусская книга. Не знаю, сказалась ли здесь личность автора (специалисты приписывают повесть дьяку Ивана III Федору Курицыну, возглавлявшему в 1482—1484 годах русское посольство в Венгрию и Молдавию), или писатель, нагромоздив вокруг Дракулы горы трупов, положился на нравственное чутье читателя в оценке своего героя. Учитывая нравы эпохи, думаю, что первое предположение более правдоподобно. За строками повести виден человек государственной закалки, который не прочь поставить в пример кровавое правосудие, если оно кажется ему справедливым возмездием или государственной необходимостью. И хотя автор постарался исчезнуть, спрятаться, вытравить все следы своего присутствия в повести, одна фраза в начале, словно край сапога, выступающий из-за портьеры, выдает его: «Так
Вся повесть, собственно, является иллюстрацией этой авторской оценки. В ней нет никакого сюжета, один пример воеводского правосудия сменяет другой — и так почти до самого конца. Помнится, в школьном учебнике времен моего детства по истории Древней Греции было написано, что драконовские законы в Афинах, одинаково каравшие смертью и убийцу, и мелкого воришку, оказались бессильными справиться с преступностью именно вследствие своей жестокости. О законах Дракулы можно сказать как раз наоборот: именно их жестокость обеспечила их действенность. Все дело в том, как далеко готова пойти власть по этому пути. «И так ненавидел Дракула зло в своей земле, что, если кто совершит какое-либо преступление, украдет, или ограбит, или обманет, или обидит, не избегнуть тому смерти». Вот простой и эффективный пример борьбы с воровством. У некоего венгерского купца пропали 160 золотых дукатов. Купец обратился с жалобой к Дракуле. Воевода пообещал, что нынче же ночью деньги будут ему возвращены. Отпустив купца, он велел объявить горожанам: «Если не найдете преступника, весь город погублю». Вор был немедленно пойман. Вечером купцу принесли от Дракулы кошелек, в котором находилась названная сумма и один лишний дукат. На свое счастье, купец, пересчитав деньги, обнаружил избыток и отправился во дворец вернуть лишнее. Как можно догадаться, честность купца спасла ему жизнь.
Столь же решительно покончил Дракула с воровством и бродяжничеством. Однажды он объявил по всей земле: пусть придут к нему все, кто стар или немощен, болен или беден. Огромную толпу нищих и калек, собравшуюся в ожидании щедрой милостыни, Дракула поместил в специально построенном для них доме, устроил им пир, а потом, заперев двери, сжег. Своим боярам он сказал: «Знайте, почему я сделал так: во-первых, пусть не докучают людям, и не будет нищих в моей земле, а будут все богаты; во- вторых, я и их самих освободил: пусть не страдает никто из них на этом свете от нищеты и болезней».