Английский посланник Энтони Дженкинсон удивлялся разительному контрасту в поведении царя во время официального приема и за обеденным столом: в одном случае перед ним были само величие и недоступность, в другом — задушевность и гостеприимство. Эти перевоплощения так озадачивали Дженкинсона, что он отказывался решить, когда же этот незаурядный актер был искренен.
Купцы из Любека, также испытавшие царское гостеприимство, вынесли впечатление, что «вообще он, кажется, веселого характера и, надобно полагать, по всему ума необыкновенного».
Польские послы находили, что его «государский от Бога дарованный разум выше человеческого разума», и желали видеть Грозного польским королем. А бухарский хан писал, что хотя «Дарий и Соломон… были в государях честны, а ты их выше!» и что «нашего времени государи перед тобою унижаются».
Мимоходом заметим, что отзывы противоположного рода, обличения Грозного в тирании и жестокости появились в Европе лишь в 1570-х годах, то есть когда Речь Посполитая пыталась сколотить общеевропейский союз против России, а протестанты в Москве лишились своих привилегий. При этом большинство авторов подобных сочинений, как, например, итальянец Александр Гваньини, никогда не бывали на востоке дальше Витебска; Таубе и Крузе, живописавшие новгородскую резню, поместили Новгород на берега Волги. И на основании таких-то вот свидетельств уважаемые профессора ставят Грозному унизительный диагноз! Так кому поверим?
Вот яркий пример фальсификации иностранцами истории Грозного. Писатель XVII века Одеборн (протестант) посвятил одну из наиболее сенсационных страниц своей книги о царствовании грозного царя разгрому Немецкой слободы в Москве. Во время погрома, пишет он, девушек насиловали и убивали на глазах царя, который и сам принимал участие в избиении: пронзал их копьем и сбрасывал в воду. Оба царевича присутствовали при этом, хотя младший, Федор, вскоре убежал от ужаса. Немецкие купцы предлагали выкуп за своих жен и дочерей, но Иван отверг их предложение и продолжал мучить женщин: велел бить их кнутом, вырывать ногти, а когда они стали призывать на помощь Иисуса Христа, приказал вырывать у них языки. Тела замученных сожгли.
Но Одеборн никогда не был в России; кроме того, он отнес эти события к 1578 году. Очевидцы событий — англичанин Горсей и француз Маржерет — указывают правильную дату погрома Немецкой слободы — 1580 год, но ничего не знают об ужасах, описанных Одеборном. Маржерет упоминает только о разрушении двух протестантских церквей и грабеже в домах немецких купцов; Горсей добавляет к этому, что некоторые женщины подверглись изнасилованию. При этом Маржерет и не думает сочувствовать протестантам: «Они не могли обвинять никого, кроме самих себя. Их поведение было так гордо, манеры так надменны, одежда так нарядна, что всех их можно было принять за принцев и принцесс». По его словам, свои богатства жители Немецкой слободы нажили, торгуя крепкими напитками: злоупотребляя монополией, они выручали огромные барыши.
Истинная картина случившегося содержится в записках любекского купца Боха, которого погром Немецкой слободы застал в доме его соседа, за обедом. Вся слобода, пишет Бох, была занята воинами, одетыми в черные одежды. Во главе их был сам царь, с сыновьями и знатью. Воины грабили дома и выгоняли жителей раздетыми на улицу. Бох подчеркивает, что воинам было приказано грабить, а не бить иностранцев, но, несмотря на этот приказ, его ударили кулаком в лицо и плетью по спине.
Отличие сдержанного рассказа очевидца от драматического повествования Одеборна бросается в глаза — в нем нет ни убийств, ни изнасилований, ни мучений несчастных жертв: погром выглядит обычной полицейской мерой в духе того времени. По мнению Боха, разорение Немецкой слободы было вызвано митрополитом, который указывал царю на то, что иностранцы развращали его ратников в своих кабаках. Между тем сочинение Одеборна пользовалось огромной популярностью в Европе — в немалой степени из-за обстоятельного описания картин царской жестокости, в то время как мемуары Боха оставались практически неизвестными широкому кругу читателей.