Лучшую из своих трагедий — знаменитую Синигальскую западню — он имел честь разыграть перед таким разборчивым зрителем, как Макиавелли, посланным Флоренцией с дипломатическим поручением ко двору Борджа. Чезаре заманил в капкан четырех самых опасных и самых удачливых своих врагов — кондотьеров Вителли, Орсини, Ливеротто и Гравина. Все они перед тем не раз испытали лживость его обещаний. Вителли перед отъездом в Синигалию простился со своей семьей, как обреченный… И тем не менее все они прибыли к нему, как бы завороженные этим политическим гипнотизером! Чезаре принял гостей на пороге своего дома. После обмена любезностями он велел проводить их в часовню, где они были немедленно задушены. Александр VI вдоволь посмеялся над смертью «четырех дураков Синигалии»: по его словам, Бог наказал их за то, что они доверились Чезаре, хотя клялись никогда ему не доверять.
В его оправдание можно сказать только одно — он жил в Италии XVI века. По крайней мере, у Чезаре, в отличие от более мелких мерзавцев, была достаточно благая цель — объединение Италии (разумеется, под своей властью), раздробленной на мелкие княжества и опустошаемой иностранными армиями — французами и испанцами. Именно это его намерение вызвало преклонение перед ним Макиавелли.
В конце концов отец и сын, эти две гремучие змеи, ужалили в хвост самих себя. Однажды они велели накрыть стол в винограднике святого Петра в Оковах. Дело шло о том, чтобы отравить сразу пятерых кардиналов. Александр и Чезаре, приехав, спросили напиться. Дворецкий, посвященный в тайну, отправился во дворец за корзиной персиков, а ни о чем не подозревавший лакей взял, не разбирая, одну из смертельных бутылок и налил им отравленного хиосского вина. Старого Папу яд сразил словно невидимый огонь — мгновенно. Но Чезаре поборол отраву. Современники передают, что для того, чтобы излечиться, он приказал погрузить себя в распоротое брюхо только что убитого быка. Если это и выдумка, то все равно она поражает кошмарным символизмом: кровавое чудовище в окровавленном звере. Достоверно одно: Чезаре вышел из огня отравы, разлившейся по его венам, облысевшим, но полным жизни, как змея, сбросившая старую кожу. «Герцог Вален- тинуа, — пишет Макиавелли, — говорил мне во время избрания Юлия II (следующего Папы. —
Ненависть, вскипевшая в Риме против семьи Борджа, была велика. Тело Папы, брошенное в одну из часовен, без свечей и священников, целую ночь подвергалось глумлению и надругательству. Утром римляне прикрыли изуродованный труп старой циновкой, затолкали его ударами ног в узкий гроб и бросили в могилу, которую затем оплевали.
Одновременно на улице убивали сторонников Борджа. Фабий Орсини, сын убитого кондотьера, прикончив одного из слуг Чезаре, прополоскал рот его кровью (опричники, что бы о них ни говорили, все же душегубствовали без таких картинных эффектов).
Несмотря на всеобщую ненависть, Чезаре вышел из опасного для него положения с величественным достоинством. Он не испугался народного гнева, сплотил вокруг себя оставшихся верных людей, силой заставил ватиканского казначея выдать ему сокровища отца и сам продиктовал новому Папе условия своего изгнания. Свой выезд из из Вечного города он совершил с пышной торжественностью: лежа в пурпурной мантии на носилках, которые несли двенадцать (какова символика!) алебардщиков, в окружении всадников с аркебузами в руках.
С этого времени Чезаре «начал быть ничем», как сказано о нем в одном современном двустишии. С крушением его честолюбивых планов преступления стали ему бесполезны, и он не совершал их больше, а стал просто мужественным вождем кондотьеров. Судьба с какой-то безнравственной благосклонностью послала ему (как и Дракуле) смерть солдата.
Герб Чезаре Борджа — дракон, пожирающий змей, — был эмблемой этой эпохи. Вот почему перо Макиавелли, выводя строки «Государя», дрожало от восторга, как кисть художника, нашедшего идеальную модель. «Обозревая действия герцога, — писал он, — я не нахожу, в чем можно было бы его упрекнуть; более того, мне представляется, что он может послужить образцом всем тем, кому доставляет власть милость судьбы или чужое оружие… Таким образом, тем, кому необходимо в новом государстве обезопасить себя от врагов, приобрести друзей, побеждать силой или хитростью, внушать страх и любовь народу, а солдатам — послушание и уважение, иметь преданное и надежное войско, устранять людей, которые могут или должны повредить; обновлять старые порядки, избавляться от ненадежного войска и создавать свое, являть суровость и милость, великодушие и щедрость и, наконец, вести дружбу с правителями и королями, так чтобы они либо с учтивостью оказывали услуги, либо воздерживались от нападений, — всем им не найти для себя примера более наглядного, нежели деяния герцога».