И он добился своего. Сейм, открывшийся в январе 1578 года, постановил собирать военные налоги в течение двух лет и вести войну с царем «в пределах неприятельских» — эта стратегия, без сомнения, была подсказана сенаторам самим королем. По окончании заседаний сейма Баторий заявил папскому послу Лаурео, что, начиная войну с царем, думает не о возвращении Ливонии, но о завоевании самой Московии, для чего нужно прежде всего овладеть Полоцком и Смоленском. Таким образом он поставил себя первым в длинный ряд европейских завоевателей, мечтавших о покорении России.
Баторий намеренно вел дело к разрыву отношений с Москвой. Чтобы сорвать переговоры о трехлетием перемирии, он, принимая московское посольство Михаила Далматовича Карпова, не встал, когда послы вошли в приемный зал, и не обнажил голову, спрашивая о здоровье царя. Послы заявили, что им под страхом смерти запрещено вести дела при нарушении этикета. Баторий с легким сердцем прервал переговоры; послы уехали.
Весь 1578 год Баторий вел деятельную подготовку к войне, нанимая солдат в Венгрии, Германии и Польше. Кавалеристы должны были явиться в панцирях, шишаках, с копьями и саблями; пехотинцы — в платьях одинакового покроя и цвета, с пищалями, топорами и мечами. На русско-литовской границе в больших количествах заготавливались военные припасы; в Вильне лили пушки по чертежам, выполненным самим Баторием.
Весной 1579 года у короля состоялся военный совет, чтобы определить направление удара. Победило мнение Яна Замойского: бери, что ближе.
В начале лета королевская армия двинулась к Полоцку.
Война, собственно, уже шла — в Ливонии. Зимой 1579 года литовцы отняли у русских несколько городов. Дюнабург был захвачен ими при помощи хитрости — присланная в крепость бочка водки свалила гарнизон с ног; в Вейдене ворота осаждавшим открыли изменники-латыши.
Иван приказал вернуть Венден четверым воеводам — князьям Голицыну, Тюменскому, Хворостинину и Тюфякину. Но воеводы местничали и не шли к городу, дав возможность гарнизону получить подкрепление. Когда же, наконец, они осадили Венден, в тыл им ударил отряд литовского гетмана Сапеги. В разгар боя касимовские татары побежали, и московские полки вынуждены были отступить и укрыться в лагере. Ночью многие военачальники бежали из стана, за ними и большинство ратников. Утром литовцы ударили на русский лагерь, в котором оставалась горсть храбрецов, предпочитавших смерть позору. Во время короткого боя многие знатные бояре пали с оружием в руках; московские пушкари повесились на своих орудиях, чтобы не отдаться живыми в руки неприятеля…
Следствием успехов литовцев была измена Магнуса, который вместе с женой бежал в Курляндию под покровительство Батория. С бегством мнимого короля исчез и призрак Ливонского королевства.
Иван тоже готовился к войне. На думном совете в декабре 1578 года, с участием бояр и духовенства, царь объявил, что настала «година великого кровопролития ». Совет приговорил «идти на немецкую и литовскую землю». Однако следовало считаться с тем, что султан, будучи союзником Батория, мог потревожить южные границы. Ивану пришлось оставить гарнизоны в 80 крепостях на берегах Волги, Дона, Оки и Днепра. С оставшимися силами царь выступил в Новгород.
Здесь его и застал королевский гонец Вацлав Лопацинский, который привез письмо Батория с объявлением войны. Король обвинял Ивана в нарушении перемирия: «Бросился ты на христианский народ, наших подданных, производя резню и кровопролитие… завладел ты нашими некоторыми замками вероломно, умерщвляя невинных людей» — и извещал о том, что с Божьей помощью решил искать управы оружием.
17 июля 1579 года Баторий произвел смотр своей армии в Дисне. Под его началом находилось около 40 000 человек, все в отличном виде. В войсках соблюдалась строгая дисциплина: в своей речи перед солдатами Баторий запретил осквернять храмы и чинить насилия над жителями.
В начале августа передовой отряд Николая Радзивилла обложил Полоцк, чтобы помешать подходу к городу подкреплений. Он распространил в окрестностях королевскую грамоту, в которой Баторий, изложив причины войны, обещал всем, кто подчинится добровольно, сохранить их обычаи, веру и права; непокорным он предлагал оставить крепости, чтобы не давать повода к кровопролитию. Ослушники — так заканчивал грамоту король — не могут винить его и рыцарство за то, что произойдет, ибо они будут упорствовать против самой справедливости.
Грамота не произвела желаемого действия. Полоцкие воеводы проявили себя «ослушниками» и приготовились обороняться.