Однако радость ливонцев, самостоятельно одолевших врага, была преждевременной. Рать Мстиславского и Шереметева была лишь передовым отрядом московского войска. Вслед за ней сам царь нагрянул в Ливонию.
Вторжению предшествовал разведывательный набег небольших отрядов князя Тимофея Ивановича Трубецкого и касимовских татар, которые, разоряя все на своем пути, достигли Западной Двины. Разведка донесла, что силы противника ничтожны. Тогда 13 июля из Пскова выступила главная московская рать — 30 000 русских и татар. Во главе войска стоял сам царь, сопровождаемый обоими сыновьями и Магнусом; старшим воеводой был великий князь тверской Симеон Бекбулатович; князья Иван Шуйский, Василий Сицкий, Федор Мстиславский и боярин Никита Романович Захарьин командовали особыми полками.
Ливония была объята ужасом, о сопротивлении никто не думал. Ходкевич бежал, за ним и другие литовские и польские военачальники. Первая крепость, к которой подступил Иван, — замок Мариенгаузен, — сдался без боя; его гарнизон — 25 человек — был отпущен на почетных условиях. Гарнизон Люцина (75 человек) изъявил желание перейти под руку московского государя; солдат и офицеров отправили в Москву, где они были пожалованы поместьями, а пушкари были приняты на службу в действующую армию с денежным жалованьем. Без единого выстрела сдался и Розиттен, чей гарнизон был также принят на московскую службу.
Незначительное сопротивление оказал Зессвеген (Чи- ствин), осажденный воеводой Бутурлиным. Комендантом Зессвегена был брат изменника Таубе, который, по сообщению Бутурлина, «сел насмерть» в крепости. Царь поделал гарнизону одну за другой две грамоты с предложением сдаться; немцы грамот не взяли, а гонцов хотели застрелить. Но едва московское войско приступило к осаде, из крепости дали знать, что комендант ранен, а гарнизон бьет челом царю. Заминка с капитуляцией дорого стоила осажденным. Бутурлин поставил им в вину, что они «своровали, грамоты царские не взяли», и обошелся с пленными без всякой пощады: офицеров подверг четвертованию, рядовых велел частью посадить на кол, частью продать татарам.
В то же время Магнус предпринимал самостоятельные действия. Этот король de nomine[17] искал выход из тягостного для себя положения, ради чего в конце 1576 года даже вступил в тайные переговоры с литовскими и польскими вельможами. Его измену отсрочила встреча с царем в Пскове перед вторжением в Ливонию; Иван тогда несколько расширил ливонские владения Магнуса. Теперь Магнус рассылал по Ливонии грамоты с призывом подчиниться ему как законному ливонскому государю. Эти воззвания так подействовали на ливонцев, уже не видевших для себя спасения, что города Венден и Вольмар выгнали польско-литовские гарнизоны и провозгласили Магнуса своим королем. Магнус занял также Кокенгаузен, который, подобно Вендену и Вольмару, не входил в число городов, пожалованных ему Иваном, и письменно потребовал от царя не разорять подвластных ему земель.
Так, в разгар успехов московского войска, неожиданно появился еще один претендент на ливонскую вотчину царя. Грозный вскипел гневом и устремился к Кокенгаузену. Верный Магнусу гарнизон (50 человек) был перебит, после чего царь отправил ливонскому королю письмо, в котором между прочим содержался такой совет: «и ты поди в свою землю в Эзель да и в Датскую землю за море… а мы с Божьей помощью очистим свою отчину Лифляндскую землю».
Одновременно Богдан Бельский взял другой городок, подчинившийся Магнусу, — Ашераден: комендант Каспар Мюнстер был высечен розгами и сброшен со стены, пленники обезглавлены; женщины заперты в городском саду и отданы на поругание татарам. Из Ашерадена Бельский пошел к Вольмару, перевязал гарнизон, коменданта с двадцатью офицерами и солдатами отправил к царю, прочих казнил.
Тем временем сам Иван двигался к Вендену, где находился Магнус. Ливонский король пытался отвратить от себя царский гнев, выслав навстречу Ивану двух своих сановников; но их били розгами и отослали назад с приказанием Магнусу лично предстать перед царем. Магнус подчинился и с большой свитой прибыл в царский лагерь. Всех их немедленно арестовали, отобрали оружие и повели к царскому шатру. Едва Магнус увидел Грозного, как душевные силы изменили ему: он сошел с коня, пал на колени и просил о пощаде. Иван сверх ожидания был милостив, хотя, как кажется, больше из презрения. Напомнив Магнусу все свои благодения, он кончил заявлением, что отбирает у изменника все ранее подаренные владения и оставляет пресмыкаться в ничтожестве. Магнуса заперли в полуразвалившейся избе, где он провел несколько дней и ночей на соломе.