Охима, спрятавшись в кустарниках, следила за беседою Годунова и печатников. У нее была своя мысль. Ей хотелось что-нибудь узнать о кораблях, на которых поплыл ее дружок, пушкарь Андрей. Вот ведь так под молодою грудью сердечко и полыхает... Так уж и не терпится. Непривычно одной...
Решила подождать, когда Годунов выйдет из палаты, и спросить его: не знает ли он чего о тех кораблях?
Иван Федоров, знакомя Годунова с хитростями книгопечатания, сообщил ему, что буквицы русские, полууставные, придуманы самими русскими, не кем иным, как русскими. Латинский и немецкий шрифты не служили им образцом. Говорил он об этом с явной гордостью.
- Плачут ныне книжные писцы. Отбиваете у них деньгу, - весело рассмеялся Годунов, рассматривая груду отпечатанных книг "Апостола". Много хлопот нам с книжными писцами. Воровское искажение перевода одного списка на другой трудно улавливать и добиваться единого чтения, трудно!
Иван Федоров сказал Годунову, что книжные писцы не только плачут, но и злодействуют против друкарей, и многих на улице побивали и грозят хоромину Печатного двора сжечь, а друкарей всех истребить. Многие бояре и приказные идут против печатания же, тайно натравливая чернь на Печатный двор.
- Живешь постоянно под страхом... И сам того не чуешь, отколь беда нагрянет, - вздыхал Иван Федоров.
Годунов внимательно слушал его.
- Христа распяли за новины, за противоборство старине, - к лицу ли нам, грешным, пенять на свирепое невежество неразумных? Новины во все времена рождались в грозе, в крови и слезах. Однако я буду бить челом государю, чтобы прислали тебе стрелецкую сторожу... Боже сохрани от поджога.
Затем, помолившись на иконы, Годунов вышел на крыльцо.
Тут-то Охима и подошла к нему.
- Добрый боярин... - тихо сказала она, низко поклонившись. - Ведомо ли тебе, где ныне корабли, что отправил батюшка государь в заморские края?
Борис Годунов удивленно вскинул бровями:
- Зачем тебе знать, где ныне те корабли?
- Мой дружок там, пушкарь Андрей Чохов, - смущенно произнесла Охима. ("Какой красавчик!" - мелькнуло у нее в голове, когда она смотрела на Годунова.)
Годунов приветливо улыбнулся Охиме:
- Знаю я пушкаря твоего... Добрый пушкарь, изрядный... Скоро вернется он к тебе... скоро... Не тужи! А глаза у тебя бедовые... Смотри. Не согреши против дружка.
И, обернувшись к Ивану Федорову, сказал:
- Из Дацкого царства весточку прислал нам с мореходами посольский дьяк Совин. С божьей помощью счастливо добрались наши люди в ту страну. Бог милостив, привезут они и тебе, что ты наказывал. Ныне плывут в Аглицкую землю.
Охима покраснела, смутилась, когда, обернувшись к ней, Годунов сказал:
- Времена переходчивы, а девичья грусть что роса... от тепла высыхает.
Что было ей ответить на это?
- Не высохнет, - отвернувшись, смущенно ответила она.
Годунов рассмеялся. Друкари окружили его. Татарин-воротник подвел коня. Ловко вскочил на него Годунов, стройный, ласковый, простой.
Попрощавшись со всеми, он тихо поехал по двору.
Охима проводила его восхищенными глазами до калитки. Несколько раз тяжело вздохнула: "С таким бы красавчиком на край света пошла..."
Долго глядела ему вслед, пока он не скрылся из глаз, тогда она подумала: "И Андрея тоже взяла бы на край света..." И рассмеялась.
X
Разношерстная ватага бродяг, собранная Василием Кречетом, приближалась к монастырю, близ Устюжины Железнопольской. Дорогою бродяги ограбили торговый караван, пробиравшийся с севера в Москву. Василий Кречет, развалясь на подушках, лежал в повозке, запряженной двумя крадеными конями. У него была охранная грамота, которую дал ему Василий Грязной. Он чувствовал себя боярином. Когда ему повозка надоедала, вылезал наружу, строгим взглядом осматривал своих товарищей и то ругал их, то шутил с ними.
- Терпите, братцы, народ бессовестный ноне... Нет правды. Один раз украл - и уж навек вором стал. Што это такое? А того не понимают: воровать - не торговать, больше накладу, чем барыша... Не горюйте, братцы, - вором пуста земля не будет, хотя его и повесят. Воровской род все роды переживет.
- Правду сказываешь, атаман: вора повесят, на то место новых десять, - отозвался бойкий молодчик, одетый в кольчугу, Семка Карась.
Кречет погрозил ему кулаком:
- Не мудри! Будь смирен. Говори всем: лучше по миру сбирать, чем чужое брать.
Бродяги сипло расхохотались.
- Чего ржете?
- Уж больно смешно... "чужого не брать". Да как же это так? Чудно!
Хохотали до слез.
Семка Карась развеселился, хоть куда.
- Во святом писаньи сказано: "Кто украл - один грех, а у кого украли, тому десять". Стало быть, вор праведнее...
Снова хохот на весь лес.
Василий Кречет важно осмотрел свою дружину и плюнул:
- С вами тока душу опоганишь...
И снова влез в повозку. Толкнул в бок возницу, совсем юного бродягу, одетого в женскую ферязь, прозванного Зябликом.
- Чего, гнида, дремлешь?
- Я, батюшко атамане, думаю...
- О чем те думать, коли атаман позадь тебя сидит?
- Об отце думаю...
- Чего о нем думать?.. Ноне я - твой отец и твоя голова.
- Жив ли он? Телепневские мы, Овчины, боярские... Ушел мой отец в лес... Казнил царь хозяина нашего...
