- Молва о них пошла по городу, где мы стояли, - ответил англичанин. Народ бегал в праздники смотреть на них. И я решил с моими товарищами идти и полюбоваться на их удивления достойную величину, красоту и странную обделку. Я - англичанин, сын морской державы... Мы любопытны!
Царь спросил, немного подумав над словами англичанина:
- Что означают те слова: "странная обделка"?
- Изображение львов, драконов, слонов, единорогов, так отчетливо сделанных и так богато украшенных золотом, серебром, яркою живописью, с таким искусством, которого я не видал у иностранцев.
- Добро! Ишь, как расхваливает... Гоже! А кажется, ты все зорко высмотрел? Сколько же их?
Царь слегка наклонил голову в сторону чужестранца, сощурив глаза, как бы в нетерпении.
- Ну, говори...
- Я видел не более двадцати, ваше величество, - спокойно, с достоинством ответил англичанин.
Царь внимательно посмотрел на него. Ему понравилась гордая, благородная осанка англичанина, его открытое, с крупными и мужественными чертами лицо, обрамленное коротко подстриженной русой бородкой.
- Ну, что ж, добро!.. - сказал царь с приветливой улыбкой. - В недалеком будущем ты увидишь их сорок, и не хуже этих. Я доволен тобою, верный слуга моей сестры-королевы! Бог с тобой!.. Однако ты более того удивился бы, кабы посмотрел, каковы сокровища внутри моих морских посудин... Особенно в тех, что стоят у нас в Нарве... Видишь - мы ничего не скрываем от вас. Так поведай же и ты нам: правда ли, что у твоей королевы, моей любезной сестры, лучший флот в мире?
- Правда, ваше величество, - с явным самодовольством ответил посол.
- Не скрой от нас, добрый человек: чем же он отличается от моего?
- Силою и величиною: наши корабли могут пробиться вразрез волнам через великий океан и бурные моря.
Иван Васильевич задумался, пасмурным взглядом обвел своих вельмож. Слушают ли они внимательно беседу с чужеземцем? Кое-кто дремлет, кое-кто, выпучив глаза, бессмысленно смотрит на царя, а иные сидят "с пустошным подобострастием". Он перевел взгляд на англичан.
- Как же они построены, те корабли?
- С великим искусством, ваше величество! У них острые, как ножи, кили. У них плотные и крепкие бока... Пушечное ядро едва может пробить их...
- Что еще?
Иван Васильевич вздохнул. В глазах его и в звуке голоса была заметна зависть.
- На каждом корабле нашем пушки и сорок медных орудий большого калибра. Немало боевых припасов. Есть мушкеты, цепные ядра, копья и другие орудия защиты.
- Пушки медные? - как бы про себя повторил Иван Васильевич и покосился на дьяка Василия Щелкалова, которому заранее приказал записывать все, о чем он будет спрашивать англичан и что те ему будут отвечать.
Дьяк Щелкалов усердно выполнял приказ и, по обычаю, стоя записывал на бумаге слова царя и англичанина.
- Ну, а какой народ?.. Смирен ли? Прилежен ли к королевской службе, украшен ли цветами благочестия?.. Есть ли у вас дружба меж начальниками?.. Не утесняют ли они во вред королеве, сестре моей, малых людей, не обижают ли их в корме?
Англичанин поднялся с места. Царь сделал жест, чтобы он снова сел.
- На английских кораблях народ хорошо обученный, послушный начальникам, и каждый один другому брат. Может ли быть иначе, когда столько опасностей и горя в морях и океанах им приходится переносить всем вместе? Они ежедневно читают молитвы.
Царь опять медленно обвел хмурым взглядом своих князей и бояр. ("Слава богу, Фуников проснулся!")
- На английских кораблях, - продолжал посол, - в изобилии хлеб, мясо, рыба, горох, масло, сыр, пиво, водка и всякая другая провизия, дрова и вода. Всего вдоволь. И никто не обижает малых людей, матросов и юнг. Таких, которые воровали бы у своих товарищей, - какой бы начальник ни был, - у нас казнят... Они оскорбляют честь королевства.
На щеках посла выступил густой румянец. Голос прозвучал надменно:
- Таких следует убивать! Их нельзя назвать людьми. Они оскорбляют знамена с гербом и вымпелом королевы, перед которыми преклоняются корабли других королей.
Иван Васильевич одобрительно покачал головой.
- Вижу - честный ты слуга своего царства... А много ли таких кораблей у твоей королевы, что ты поведал нам?
- Сорок, ваше величество!
- Хорош королевский флот, как ты назвал его! Он, гляди, перевезет не меньше сорока тысяч солдат к союзнику? - произнес царь.
Англичанин промолчал.
- Ну, спасибо тебе, добрый слуга королевы, сестры моей! Побывай завтра у нас, в Посольском приказе... Дело до тебя есть.
Разъезжаясь по домам, бояре ворчали: попусту, мол, государь с нехристями-иноземцами беседу ведет. Грешно русскому человеку со всяким чужестранцем дружить. Еретики они! Бесстыдники! Голоштанники!
Челяднин возвращался домой в одном возке с Фуниковым.
- Негоже, боярин, спать, когда Сам говорит... - укоризненно сказал он Фуникову.
- Вздремнул я... скушно!
- Смотрел он на тебя... приметил, поостерегись!
- Бог с ним! - зевнул Фуников. - Ближе горе - меньше слез. Ничего! За правого бог и люди.
- Когда же царь поведет войско-то? Заждался Курбский. Заждались и новгородцы... Чего он медлит?
