- Завистливым они тебя обзывают, злобою великою пышут. Берегись, батюшка Иван Васильевич!
- Не все!
- Все, государь! Кому же в ум придет, чтоб землю свою отдавать? Кабы у отца моего кто землю посмел отнять, он убил бы того... проклял бы того навеки!..
Иван Васильевич задумался.
- Да, нелегко терять землю!.. Нелегко расставаться с родовыми уделами.
- О том и я говорю, государь, - вздохнула царица.
- Но идти вспять не благословил меня господь... До смерти буду идти тем путем... Бог поможет мне. Не отступлюсь!
II
В Москве, у Сивцева Вражка, городовой приказчик Семен Головня согнал толпу каменщиков, стенщиков и ломцов - тех, что восстанавливали разрушенные царскою осадою стены Казанской крепости. Тут же были резчики по камню из Новгорода и холмогорские работные люди. Царь Иван с особою любовью строил новые церкви и всячески поощрял мастеров-каменщиков. Еще в 1556 году писал он новгородским дьякам:
"Мы послали в Новгород мастера печатных книг Марушу Нефедьева, велели ему посмотреть камень, который приготовлен на помост в церковь к Пречистой и к Сретенью. Когда Маруша этот камень осмотрит, скажет вам, что он годится на помост церковный, и лицо на него наложить можно, то вы бы этот камень осмотрели сами, образца прислали бы к нам камня два или три. Маруша же нам сказывал, что есть в Новгороде, Васюком зовут, Никифоров, умеет резать резь всякую, и вы бы этого Васюка прислали к нам в Москву".
И теперь в толпе работных людей находились оба эти мастера: Маруша Нефедьев и Васюк Никифоров, а с ними и знаменитый колокольный мастер Иван Афанасьев из Новгорода.
У костра завязалась беседа.
Петька-новгородец, мускулистый, складно сложенный детина, жаловался: хлеба мало дают.
- Ты и без того што скала, и ревешь почище быка... Без хлеба полгода проживешь... - пошутил над ним его товарищ Семейка, дрожа от сырости и холодного ветра.
Посмеялись, побалагурили.
- Где работно, там и густо, а в бездельном дому пусто, - проворчал, почесав затылок, резчик по камню дядя Федор. - Чего ради нагнали сюда народищу!.. Э-эх, приказные мудрецы! О нас плохо думают.
- Верно, дедушка, ихово то дело... Нас вот из Холмогор пригнали, а мы испокон века на Студеном море плаваем... суда водим купецкие, - тяжело вздохнул расстрига-монах, широкоплечий, косматый детина, одетый в сапоги из тюленьей кожи. Имя его - Кирилл Беспрозванный.
- То-то, братцы... Какие мы стройщики! Мы - мореходцы, - поддержал своего товарища холмогорский мужик Ерофей Окунь.
- Прижали нас попусту. И мзда не помогла.
- Што уж! Слыхали, чай: дерет коза лозу, а волк - козу, мужик волка, приказный - мужика, а приказного - черт!
Расхохотались ребята. Понравилось.
- У нас так... - сказал, притоптывая лаптями по размякшему от весеннего солнца косогорью, похожий на ежа псковитянин Ермилка - малого роста, в тулупе наизнанку. - Службу служить, так значит: перво-наперво себе, на-вторых - приятелям удружить... Добро прилипчиво... Воевода в городе, как мышь в коробе. Ежели им быть, так уж без меда не жить... Дудки! Одним словом, спаси, господи, народ, - смеясь перекрестился Ермил, - накорми господ!
Семен Головня, городовой приказчик, прислушавшись к разговору работных людей, насупился:
- Полно вам!.. Чего шумите?
И пошел.
- Ладно, новгородцы! Будем как пучина морская... Молчите! проговорил Кирилл Беспрозванный. - Я вот побил игумна, и за то расстригли... Пьяный был я... Во хмелю несговорчив. Да и вольный я человек, морской... Простор люблю... В келье скушно стало мне...
В хмурой задумчивости еще теснее столпились вокруг костра.
- Ишь, земля-то за зиму как промерзла, - покачал головою Окунь. Словно у нас в Холмогорах.
- Земля не промерзнет, то и соку в ней не будет!.. - оглянувшись в сторону городового приказчика, громко сказал дядя Федор и тихо добавил: Прорва, сукин сын!
- А сколько их, господи! - заохал скорбно Ермилка.
- И что держат народ? Не понять, не разгадать, да и разгадавши, не узнать!
- В том оно и дело: гнали, - мол, батюшка царь приказал торопиться, не мешкать... А пригнали - и ни туды, и ни сюды... Топчемся по вся дни на Сивцевом Вражке. А для ча - неведомо.
Подошедший к костру Афанасий Нефедьев, сделав страшные глаза, сказал тихо:
- Будто, боярина какого-то ждут... А вот, бишь, он и не едет. Э-эх, Москва, Москва! Вот и вспомнишь батюшку-Новгород.
- Истинно! - отрезали новгородцы. - Вспомянешь.
- А мы Студеное наше морюшко все с Кириллом поминаем... Э-эх, душа истосковалась по родным местам!.. - вздохнул Окунь.
- По окияну ходили и так не робели, как тут в Москве, - произнес расстрига. - Окиян нас кормил и поил без отказа, без упреков. Што хошь делай - раздолье!
Пошел хлопьями мокрый снег; ветер, пробегая по лужам, завивал снежок, разрывая огни костров. Кустарники и деревья, почерневшие от сырости, наполнялись глухим рокотом.
- Зима ворчит, не хочет уступать весне! - засмеялся Окунь.
