- Мой отец, в бозе почивший великий государь Василий Иванович, запрещал чужеземцам бывать в нашем царстве и ездить далее на восток... Бог мне простит мою слабость. Не потехи ради пускаю в свою землю чужеземцев. Мои владения открыты им. Помните! Бог простит мне и то, что держу иных у себя силою. Судят меня бояре и прочие. Скажу им: не сокрушайтесь, за все ответит богу грешный царь!
Васильев сказал, что немногие иноземцы, уехав за рубеж, пишут правду о Москве и государе.
Иван Васильевич рассмеялся:
- Беседовал со мной в субботу фрязин Ванька Тедальди*. И печаловался, будто много народу погубил я. Так-де пишут в западных странах... Стар он, неразумен. Губил я изменников, да и где им почет?! Вон Эрик свейский со своею собакою, кровосмесителем Георгом Перссоном, сколько высокородных гордецов сгубил, да и брата своего Иоанна, коли он попал бы к нему, не пощадил бы... Эрик губит своих вельмож без толку, я перебираю людишек моих по делам. Следовало бы и еще кое-кого убрать, но я терпелив... Жду, покудова исправятся... Царю все ведомо, и коли ты за собою вины никакой не видишь, то, будь покоен, царь ее видит!..
_______________
* Итальянец Джованни Тедальди.
Краска смущения залила лицо дьяка. Он не ожидал такого оборота речи Ивана Васильевича.
- Убийца либо вор, присвоивший чужое добро, явственно видит свое преступление... Тот, кто грешит против государя и родной земли, не убивая и не воруя, почитает себя правым и всякое дело свое творит, гордясь тем, будто делает добро... будто в том нет греха... будто ошибается государь, и уходит по тому пути далеко... Так далеко, что уж ему и преступление не кажется преступлением. В те поры беру его и казню, а он, умирая, говорит: "Прости, господи, царю и великому князю, грех его, - не ведает бо, что творит!" Так и умирает, не покаявшись. Ну, и господь с ним. Монастыри я заставил поминать их души.
Царь милостиво распрощался с англичанами.
Окруженный дьяками, сопровождаемый Малютою Скуратовым и стрелецкою стражею, опираясь на посох, он неторопливо пошел во дворец.
Вернувшись в свои покои, Иван Васильевич приказал постельничему послать поклон матушке государыне.
Мария Темрюковна пришла, приветствовала царя, он ответил ей таким же приветствием. После этого подвел ее к столу и показал ей кораблик, подаренный английским послом.
Царица залюбовалась им; ей очень понравилась отделка корабля, но она сказала, что хорошо бы прикрепить к мачте московский герб - будто бы это наш корабль.
Царь был в восторге от этого совета супруги. Он велел слугам немедленно сыскать на митрополичьем дворе новгородского богомаза Марушу Нефедьева и привести его во дворец.
- Вот бы мне такое судно!.. Поехали бы мы с тобой за море, к сестре нашей Елизавете, в Англию... Посадил бы я тебя, государыня, да чад наших и, помолясь богу, тронулись бы мы в путь...
Мария Темрюковна уже не первый раз слышит о желании царя поехать в Англию. Он ведь знает, что ей не нравится это, и, словно бы нарочно, повторяет одно и то же. Царь по ее молчанию и скорбно опущенному взгляду угадал ее недовольство.
- Ну, не сердись, бог с тобой, голубица моя! Можно ли царю отъезжать из своей земли? Ни един день мне из Москвы нельзя отлучиться.
Пришел иконописец Маруша Нефедьев, упал в ноги царю.
Иван Васильевич велел ему подняться и слушать его. Он приказал Маруше нарисовать маленькие вымпелы с двуглавым орлом.
- Поторопись! Живо!
Маруша бросился опрометью бежать и вскоре принес маленькие вымпелы с московским гербом.
Иван Васильевич осторожно прикрепил их к модели корабля.
Царь и царица глазами полными восхищения долго любовались кораблем.
- Закажу я такие же корабли в Англии...
И, немного подумав, громко сказал, взглянув на жену:
- Нет. Будем делать у нас свои... на Студеном море, в Архангельске. Самим надо учиться...
Мария Темрюковна сказала сердито:
- Не построим.
- Что так, государыня?
- Они не захотят!
Царь вспыхнул, глаза его заблестели гневом.
- Заставлю! - тихо, но грозно проговорил он. - И мореходцы у нас с древних времен и по сие время водятся. Умножим их.
Мария Темрюковна недоверчиво покачала головою:
- По силам ли тебе то, батюшка государь?
Иван Васильевич, немного подумав, сказал:
- Сильны бояре, государыня, воистину сильны! Однако не теряй веры. Служилые помогут. У меня одна невзгода, у них другая... И царь, и малые служилые люди в обиде на вотчинных владык. Изобидели они нас. В приказах моих и войске народ исхудал... ропщет... К делу охоту теряют. Добро бы невзгоды его были от скудости земельных угодий. Мало ли у нас земли? Княжата да бояре на земле распластались, служилым людям уж совсем тесно стало. В приказы ходят, приказами живут, нужду в них имут, а людей приказных ни во что ставят. Нужда охоту отбивает к работе. И малую толику не горазды вельможи уделить им. Сам бог велит царю согреть щедротами своими малых сих. Кто же позаботится о них? Кто наложит руку на вотчины великие, опричь государя? Воинники тоже... Обороняют землю, а земли мало кто имеет.
Мария Темрюковна помолилась на иконы:
- Помоги тебе господь!
И добавила:
