С гордостью обвел Керстен Роде взглядом вверенные его командованию московские суда. Под его присмотром закончилась постройка новых и починка купленных у иноземных купцов кораблей. Он сам следил, чтобы корпуса были хорошо проконопачены, просмолены, чтобы были устроены удобные каюты и плотно слажен палубный настил. На кораблях теперь новые, из русского леса мачты. Ванты, соединяющие мачты с бортами судов, натянуты тоже новые, лучшего качества, привезенные из Холмогор.
Русскому такелажу, пожалуй, позавидуют самые прославленные мореходы Запада. Этого мнения твердо придерживался Керстен Роде и гордился тем, что он в полной мере снабжен такой драгоценною для моряка оснасткою кораблей.
А холмогорские кормчие и матросы не хуже датчат; пушкарей же с их легкими, убоистыми пушками Керстен считал выше европейских.
Любуясь своими кораблями и раздумывая обо всем этом, он не замечал, что за ним с любопытством следят московские и новгородские купцы, приготовившиеся плыть со своими товарами за море.
Коробейников Трифон по молодости лет глядел на этого длинного чужеземца с некоторым страхом. Нечего греха таить - не особенно-то он доверял его человеческому естеству. Мучили сомненья: уж не переодетая ли то нечистая сила? На всякий случай Трифон норовил быть поближе к старикам. Это не мешало, однако, ему размышлять о том, как бы сбыть по сходной цене там, за морем, беличьи меха; дело тут, понятно, не в том, кто поведет корабли, а в прибыли. Товар звания не спрашивает, а купецкая мошна и подавно. Черт с ним, кто бы он ни был! Впрочем, держаться от него поодаль нелишне.
- Ты чего задумался? - хлопнул по плечу вздрогнувшего от неожиданности Коробейникова седовласый, высокого роста гость Иван Тимофеев.
- О батюшке и матушке тоскую... На кого их покинул!
- Вот уж подлинно: сова о сове, а всяк о себе, - насмешливо фыркнул Тимофеев. - А я так думаю: есть товар, есть хлеб - остальное господь бог подаст... Он к торговым людям милостив... Вот Степа Твердиков плавал в Антропь*, разжился в дацкой земле и брюшко отпустил... Чай, не от "нету" люди толстеют!
_______________
* Антверпен.
- Любо слушать твои мудрые речи, Иван Иванович, - смиренно произнес Трифон, нагнувшись и смахнув ладонью пыль со своих новых сапогов. Сам про себя подумал: "Узнать бы, почем он-то свои меха беличьи ценить будет?"
Иван Тимофеев вздохнул, почесал, закусив губы, под бородою и спросил как бы невзначай:
- Триша, соколик... ты того... как его?.. Што за меха-то беличьи спросишь?
Коробейников с удивлением посмотрел на старика.
- Новое, как сказать, дело-то... непривычное... Батюшка и матушка и завовси не хотели пущать меня. В окияне-де змей такой водится, што все корабли проглатывает. У него семь голов. Семь кораблей может слопать. Прозывают его "гидра чудовищная". Батюшка и матушка богу молились всю ночь, штоб с гидрою я не повстречался. Батюшка и матушка... А, промежду прочим, што там за человек стоит, чуден больно и ростом с колокольню?
- Будто не знаешь? - хитро улыбнулся Тимофеев, подумав: "Не говорит цену, лукавит".
- Истинный Христос, не ведаю!..
- Атаман наш... Голова. Куда поведет корабли, туда мы и поплывем. Все в его власти...
- Полно, други! Не куда он погонит, а куда царь приказал ему идти. Все в царевой воле, - вмешался в разговор купец Твердиков.
- Вона што, - удивленно, нараспев, протянул Коробейников. Будто и в самом деле не знает, что всему делу царь голова. Так отцом приучен был всему удивляться.
- А мне один немец - торговый человек - сказывал, будто в окиянах водятся морские монахи...* Тело в чепце, а на голове камиловка, продолжал он, обратившись к Тимофееву.
_______________
* Ламантины.
- Стало быть, там у них, на морском дне, монастыри, што ли?
- Стало быть, так!.. Об этом немец мне ничего не сказывал.
- Чай, и там бабий монастырь в отдельности?
- Ты судишь, как у нас... Мол, царь Иван Васильевич отделил чернецов от черничек в монастырях, значит, и там так же... У морского царя, чай, свои порядки... Чудак!
- Плачут у нас инокини... бог с ними. Скушно будто стало.
Иван Тимофеев с бедовой усмешкой посмотрел на парня.
- Ты не утешать ли их туда ходил?
- Не! - покраснел Коробейников. - По меховому делу.
- Ну, ну!.. Молодой квас во всякой твари играет! - добродушно похлопал парня по плечу Тимофеев. - А ты все же хитер, любого седовласого купца за пояс заткнешь...
- Бог с вами, Иван Иванович. Батюшка с матушкой...
- Буде. Наладил не к делу: "батюшка с матушкой"... Всуе родителев не поминай - грешно.
Тимофеев, убедившись, что от Коробейникова толка не добьешься, пошел к толпе торговых людей, сидевших на бревне близ кабака.
Коробейников облегченно вздохнул.
"Торг дружбы не любит", - вспомнил он слова своего отца.
