- Наш брат, поморский русский человек, плохо знает это! Не шведы, и уж, понятно, не купцы, а безумный свейский король всему делу помеха, сказал, сверкнув глазами, Беспрозванный.
Голландский шкипер протянул руку Беспрозванному.
- Честному человеку приятно пожать руку.
Его примеру последовали и другие иноземцы.
- Московита обвиняют в вандализме, а что сделали наши шведские командиры с Гапсалем? Выжгли его; женщин поголовно изнасиловали. Собор разорили. Расхитили в нем все, и даже образа, дароносицы и чаши. Колокола свезли в Ревель и там отлили из них пушки. У крестьян уведены все кони и скот. Несчастные сами впрягаются теперь в сохи. Перебили множество людей. Я - швед, купец, но стыжусь за поступки наших командиров, - сказал один из моряков.
- Кто же тот подлец, который позволил это? - спросил голландец.
- Любимец короля, командующий Оке Бенгтсон Ферла. К сожалению, он швед.
- Король Эрик расплатился за это. Он волю дал ревельцам и своим каперам... Они грабят и топят шведов же! Во имя чего? Во имя того, чтобы не дать нам торговать с русскими! Не глупо ли?
Это говорил капитан одного торгового шведского судна, стоявшего на якоре в Нарвском порту. Лицо молодое, загорелое, большой выпуклый лоб, глубоко сидящие глаза, черные усики. На нем был синий с серебряным позументом кафтан, и вообще он отличался от других гуляк своим нарядным костюмом и изяществом манер. Он назвал себя Клаусом Тоде.
- Я тоже нанялся на службу к московскому царю. Мой друг датчанин Роде позвал меня к себе. Мы будем топить королевских и ревельских каперов и всех, кто будет мешать торговле с русскими.
Один хмельной датский купец насмешливо крикнул:
- Выгодное дело!
Его оттолкнули вскочившие с места ганзейские и датские люди, бросились к капитану с объятиями.
- Да здравствует Нарва!.. - закричал один из них, оглушив всех своим зычным, неистовым басом. - Виват, Москва!
После этого все по очереди обняли Беспрозванного и Окуня.
Стоявшие на бугре в ожидании посадки, недалеко от "немецкой" торговой избы, московские купцы прислушались к крикам, доносившимся из нее, и набожно перекрестились:
- Спаси нас, боже, от искушения бесовского!
Не столько боязнь греха их пугала при этом, сколько боязнь соблазна. Винца бы и они не прочь, чарочку-другую вкусить, да пить царем строго-настрого запрещено. Писемский и теперь искоса следил за ними - это нетрудно было заметить. Разрешено было разделять попойку с иноземцами только мореходам, прибывшим по приказу царя со Студеного моря, и то только на берегу.
Керстен Роде привлек на службу царю опытного моряка, датчанина Ганса Дитмерсена. Теперь они вдвоем, сидя на скамье, беседовали о предстоящем переходе через Балтийское море и через проливы Зунд и Бельт. Переход нелегкий. Море кишит морскими разбойниками, наймитами Сигизмунда, герцога Августа Саксонского, Эрика XIV и немецких курфюрстов.
Ганс Дитмерсен - подлинный "морской волк". Стоило взглянуть на его потемневшее от загара и ветров, покрытое шрамами лицо, чтобы убедиться в этом. Смелый, дерзкий взгляд его черных с крупными белками неприветливых глаз приводил в смущение даже его друзей, каперов.
Он служил и немецкому герцогу, и шведскому королю как капитан каперских кораблей, несколько раз был ранен в морских схватках, но ни на одну минуту не разочаровался в полной опасности жизни корсара. Обиженный и немецкими и шведскими властями, он поклялся мстить своим бывшим хозяевам.
В глазах его светилась неукротимая, затаенная злость.
На немцев, на шведов и ревельцев у Керстена Роде были одинаковые взгляды с Гансом Дитмерсеном. Оба поклялись мстить им за былые обиды.
Когда Керстен с жаром рассказывал Гансу о том, что царь Иван Васильевич послал на корабли лучших своих пушкарей и копейщиков, подошел из "немецкой" избы Клаус Тоде. Он поздоровался с обоими датчанами и скромно уселся рядом с ними, слушая их беседу.
- Нас называют разбойниками, злодеями неблагодарные наши родичи, но где, на каком море плавают ангелы? В пламенных просторах морей и океанов живет только страсть. Да и на суше добродетель, которой кичатся немецкие князья, родилась из глубины горя. Через все мытарства прошли мы с вами, друзья. Видели красноречивых владык, европейских Пилатов, творящих убийства и омывающих руки, видели костры, на которых жгли людей во имя бога, видели венценосцев, которые убивали своих же родных отцов, матерей и братьев в борьбе за престол. Видели также доблестных корсаров, погибавших рыцарской смертью в водах океана... Много мы видели "святого" лицемерия, друзья! Но нигде не видали, чтобы простой народ не ложился спать со слезами. Уж не столь позорно, пожалуй, держать корсару в руках острый меч мщения.
Керстен Роде произнес это спокойно, деловито, с твердой убежденностью в правоте своих слов.
Ганс Дитмерсен грозно потряс в воздухе кулаком, глаза его стали страшными...
- Горе врагам московского князя! Он может положиться на эту руку! Она не дрогнет, даже если сами ангелы будут проливать слезы. Немцы и король Эрик со своими ревельцами дорого заплатят мне за обиды.
