Клаус Тоде присоединился к его словам, с усмешкой добавив:
- По правде сказать, повиноваться сброду, который носит название всегерманского союза князей, стыдно даже котенку. Германский император задумал посадить своего адмирала на побережьи проливов, чтоб разбирал, кого пропустить, кого не пропустить через Зунд и Кольбе. Кишки выпустим тому адмиралу-шпиону! И дня ему там не усидеть.
- Ну, что ж! - деловито сказал Роде. - Мысли благие, будем ждать случая.
Ганс со злобой плюнул в воду.
- Любские купцы и другие торгующие с Нарвой гости одарят нас не менее Московита, коль станем дорогу очищать в Нарву, - произнес Роде. - Не худо принять и это в расчет.
По всему берегу началась суета. Из шатров стали выходить московские люди, которых царь приказал посадить на корабли. Среди них и пушкарские десятни под началом Андрея Чохова.
Холмогорские мореходы, Беспрозванный и Окунь, также вывели своих людей на берег. Им были даны два корабля: "Стрела" и "Голубка".
Чохов добился своего. Ему так хотелось побывать на море, а Василий Грязной пытался отослать его в Устюжну, провожать каких-то всадников. Пришлось сходить к Григорию Лукьяновичу Малюте. Он с Басмановым набирал народ на корабли. Малюта обрадовал Андрея, поставил его на корабль Керстена Роде.
Он велел Андрею смотреть, какие мечи, копья, какие пищали, какие пушки в иноземных войсках.
Десятни чоховских пушкарей на подбор боевые. Все побывали в боях с немцами, все сражались и с прославленными польско-королевскими конниками. Громили из своих пушек Нарву, Дерпт, Нейгаузен и многие другие немецкие крепости; громили Полоцк под начальством самого царя Ивана Васильевича, и теперь пушкарей охватывало нетерпенье: скорее бы добраться до морских разбойников.
Пушки завезены еще зимою в Нарву, новые пушки, выкованные для кораблей, - их можно быстро перебрасывать с одного места корабля на другое. Сам государь наказал не брать тяжелых пушек. Отнятые же у ворога пушки, чтоб Чохову пушкарю осматривать с особым прилежанием и отбирать в пользу государя с каждого корабля самое лучшее, невиданное еще на Руси, орудие. Но делать все это в добром согласии и дружном совете с атаманом Керстеном Роде.
Жгучее любопытство охватывало пушкарей по мере приближения посадки на корабли.
В шатре шел спор: кому и на каком корабле быть.
Мелентий, друг и земляк Андрея Чохова, никак не хотел с ним расставаться.
- Всю войну, брат, мы с тобой бок о бок, гоже ли нам теперь разлучаться? Подумай-ка, Андрюшко! Нижегородцы мы ведь с тобой, - говорил он обиженно.
Андрей Чохов настаивал, чтобы Мелентий был у пушек на корабле "Ястреб", капитаном которого Роде назначил Ганса Дитмерсена. Нужен там "свой глаз".
Сам Андрей, как приказал ему Малюта, поставил свои пушки на недавно приобретенном у датчан и перестроенном Шастуновым корабле, названном "Иваном Воином", на котором должен был плыть Керстен Роде.
Третий корабль - "Держава" - сдан был Клаусу Тоде. Сюда старшим пушкарем Андрей хотел послать Алешу, своего ученика и дружка, но Алешка не хотел расставаться с Андреем.
"Стрелу" и "Голубку", на которых начальствовали Беспрозванный и Окунь, заполнили команды из поморцев, и лишь немного у них было матросов-иноземцев.
Пушкари, которых Андрей посылал на эти корабли, тоже заартачились.
- Что мне с вами делать? - смеялся Андрей. - Все хотят со мной.
После горячих споров дело уладилось: Андрей добился своего. На всех судах разместились пушкари, с тем, чтобы на каждом судне находился боевой, бывалый пушкарь.
Стрелецкий сотник Митрофан Саблин, красный от непрерывного крика, разделил стрелецкую сотню на отряды; гуськом, с копьями и пищалями пошли они по мосткам на готовые к отплытию корабли; им же было вменено в обязанность помогать в пути и судовой команде.
Дьяк Федор Писемский давал прощальное наставление дьяку Совину, дьякам и подьячим, сопровождавшим Совина в Данию и Англию, разъясняя им, как и что говорить с их "министры", купцами и прочими дацкими и аглицкими людьми.
Небо прояснилось, солнце блеснуло на поднятых парусах, на белых гребнях пенящихся волн. Ветер еще держался. Матросы-датчане, нанятые Керстеном Роде здесь же, в Нарве, окружили его, показывая руками то на небо, то на корабли. Датчан собралось человек двадцать. Все это - моряки, перешедшие с двух купленных у датских купцов кораблей на московскую службу.
Около них толпились толмачи, назначенные Посольским приказом плыть вместе с московскими людьми.
На каждый корабль царем Иваном Васильевичем "для присмотру" было послано по одному смышленому дворянину.
Ветер ослабевал.
Окрестности Нарвы огласились протяжным, звонким боем грузных, басистых воеводских литавр.
