— Но… мы же работаем на одной фильме… И, — голос ее дрогнул, — я слышала об актерах, которые получали травмы после трюков…
— Ай, бросьте! — отмахнулся ассистент. — Если бы Еремина что-то не устраивало, он бы отказался… Не тот он человек, чтобы лезть на рожон! — Он шагнул к выходу. — Кстати, про репортера вам уже сказали?
— Какого репортера? — удивился Вася.
— Из газеты «Красный Крым». Его прислали сюда освещать съемки… Будет, наверное, интервьюировать, путаться под ногами и все такое, так что будьте готовы… Вася! Занесешь ко мне ведомость, когда она будет готова, там надо номера кадров вписать, а Борис Иваныч опять весь сценарий перелопатил…
— Слушаюсь! — с вызовом прокричал Харитонов ему вслед.
Но ассистент уже ушел.
Вася стал переделывать ведомость, но внезапно чертыхнулся, швырнул стальное перо в чернильницу и обеими руками взъерошил волосы.
— На что уходит жизнь? — проговорил он, горько качая головой. — Чем я вообще занимаюсь? Ты куда? — спросил он другим тоном, заметив, что Лёка сделала движение к двери.
— Я… я забыла кое-что, — пробормотала она, волнуясь. — Я сейчас!
И, не слушая возражений Васи, она выбежала за дверь.
Как всегда бывает, когда вы ищете одного определенного человека, вам попадается кто угодно, кроме того, кто вам нужен.
Сначала Лёка чуть не врезалась в художника Усольцева, который развинченной походкой поднимался по лестнице, потом заметила франтоватого Эдмунда Адамовича, который вовсю флиртовал с какой-то заезжей красавицей, в то время как Кауфман тщетно пытался переключить ее внимание на себя.
Номер Еремина был заперт, возле гостиницы актера тоже не наблюдалось. Наугад Лёка ткнулась в несколько заведений по соседству и увидела в одном из них гримера Пирожкова, который, сидя за столиком, о чем-то беседовал с парикмахером Фрезе и реквизитором Щелкуновым.
Судя по выражению лиц, старый сплетник Пирожков как раз выкладывал последние городские или киношные слухи.
— Евграф Филиппович, — наугад спросила Лёка, — вы не знаете, где Еремин?
Парикмахер не знал, но Щелкунов сообщил, что видел актера в белой машине, за рулем которой сидел Кеша, и тот ехал куда-то за город. (Автомобили, которые снимали в фильме, использовались и для перевозки членов киногруппы.)
Уныло поблагодарив реквизитора, Лёка двинулась обратно в гостиницу.
«И чего я так волнуюсь? — размышляла она. — В конце концов, Андрей взрослый человек и знает, что ему можно делать, а что нельзя…»
Но тут возле входа Лёка увидела Нюру Звонареву и мгновенно сообразила, как можно повлиять на актера и заставить его отказаться от опасного трюка. То, что ради этого требовалось использовать его невесту, а значит, соперницу Лёки, только прибавляло происходящему пикантности.
— Нюра! Подождите!
…Не прошло и трех часов, как в дверь режиссерского номера постучали.
— Открыто! — крикнул Борис.
Андрей Еремин переступил через порог, и Винтер сразу же заметил, что у актера сконфуженный вид.
— Вот что, Борис Иванович… Я тут необдуманно взял на себя одно обязательство…
— Ты не хочешь исполнять трюк, — перебил его Борис, который с ходу обо всем догадался.
Андрей вздохнул.
— Послушайте, я не хотел вас подводить… Но Нюра вбила себе в голову черт знает что. Она боится, что со мной что-то случится… что я могу погибнуть, и наша свадьба не состоится… Я не могу, — беспомощно закончил он.
— Хорошо, — оборвал его Борис, багровея. — Я сам исполню этот чертов трюк!
Тася, которая находилась в номере и слышала весь разговор, замерла от ужаса.
— Боря…
— Ты слышала, что я сказал! — выпалил Винтер в бешенстве. — Свободен! — крикнул он актеру.
Еремин поглядел на жену режиссера, едва заметно пожал плечами и вышел.
На следующее утро Вася позвонил в номер Бориса и доложил, что день обещает быть совершенно ясным, то есть никаких препятствий для натурной съемки не предвидится.
Кеша подогнал к входу «Изотту Фраскини», и, наскоро позавтракав, режиссер, оператор и ассистент укатили на место — наблюдать за подготовительными работами к трюку.
Милиция выставила оцепление и отогнала зевак, после чего пожарные начали манипуляции с канатом, который надо было протянуть между крышами так, чтобы он не отвязался и не оборвался, и вдобавок так, чтобы не лишать Нольде самого выгодного для съемки ракурса.
Оператор то и дело чертыхался и жаловался на то, как ему неудобно без помощника. Меж тем прибыли остальные члены съемочной группы, а с ними — улыбчивый парень в серых штанах, клетчатой рубашке и светлой кепке. Он излучал обаяние и с ходу засыпал всех словами.
— Я Ваня, — представлялся он каждому, кто обращал на него внимание, — из газеты «Красный Крым». Очень приятно! Я вообще впервые на съемках, а раньше я все о международном положении писал. У вас тут очень интересно!
— Это, Ваня, еще что, ты подожди, когда настанет полдень, — ехидно заметил фотограф, поглядывая на небо. — Тогда тут станет совсем интересно…
— А это та штука, которой снимают, да? — Репортер указал на камеру, с которой возился Нольде.
— Это съемочный аппарат, — строго заметил Пирожков. — А если вы будете называть его штукой, Эдмунд Адамович съест вас без соли.
