— Нет, мамочка, ну не надо… Он прав — не стоит с ней связываться…
— Как не стоит, — уже с раздражением проговорила Пелагея Ферапонтовна, — когда она все наши проблемы одним щелчком пальцев решить может…
— Именно поэтому она и не будет ничего делать, — хмыкнул Андрей, и его зеленые глаза сверкнули. — Официант!
Нюра стала стучать ножом о бокал, чтобы привлечь внимание официанта — громко и настойчиво, как будто, кроме нее, других посетителей в ресторане не было. Это не ускользнуло от внимания Леонида, который даже в подпитии не терял способности примечать самые мелкие детали.
— Два счастливых бревна, — сообщил он фотографу, покривив рот в усмешке. — Бревно с профилем и неотесанное бревно — идеальная пара! Господи, до чего же они нелепо выглядят! И между тем все, решительно все вокруг им завидуют…
— Пьем за бревна, — усмехнулся Сергей и взялся за бутылку.
— Глупое деревянное счастье, — бормотал Усольцев, подперев лоб кулаками. — А может быть, так и надо? Ну не идиот же он, должен же он видеть, что эта девочка в тысячу раз лучше…
— Какая девочка? — рассеянно спросил фотограф, вытряхивая из бутылки последние капли.
— Да Лёка, конечно.
— Да брось! Между ними ничего нет…
— Конечно, нет, раз на пути такое бревно… Попробуй его обойди!
— Лёня, ты еще хуже Пирожкова, честное слово, — засмеялся фотограф. — Какая тебе разница, в конце концов? Никогда не понимал этого болезненного интереса к тому, кто с кем живет или собирается жить…
— Сережа! Ты меня удивляешь… Прежде всего, о чем тогда вообще говорить? Не о себе же… это предмет всегда известный и потому неинтересный… Значит, о других. Любовь… и всякое такое. — Он встретил взгляд одной из крашеных девиц за соседним столом, широко улыбнулся ей и поднял бокал. — За любовь, да?
— Какой вы романтичный! — томно проворковала девица, и сидящий рядом с ней толстяк стал лихорадочно рыться в памяти, ища очередной анекдот.
— «Товарищи, пьянство растет! Нужно принимать меры, и я, товарищи, настаиваю…»
— «На чем настаиваешь — на ягодах или на лимоне?» — перебил его Сергей с адской усмешкой.
— Да, да, это известный анекдот! — развеселился толстяк, хохоча громче всех. — Но я вам еще другой расскажу…
Солнце валилось за море, извозчики и автомобили подвозили к ресторану все новых и новых посетителей, но Леонид Усольцев не замечал бега времени, растворившись без остатка в ресторанном угаре. Потом как-то быстро упала ночь, и какой-то склочный тип стал требовать, чтобы Леонид расплатился по счету.
Два рубля художника были встречены с презрением, но Сергей добавил свои и даже кинул сверху чаевые.
— Лёня, идем… Лёня! Пора тебе в гостиницу, баиньки…
Усольцев приподнялся, но тут же рухнул обратно на стул и задремал.
— Ну и черт с тобой, — неожиданно объявил фотограф и направился к выходу. Походка его была на удивление твердой, словно он в этот вечер не выпил ни капли.
Он вышел из ресторана, вдохнул полной грудью живительный воздух ялтинской ночи и закурил. Из полумрака выдвинулась тень, робко приблизилась к нему, и Беляев узнал одну из девиц, которые сидели за соседним столом.
— Ты одна? А где кавалер? — насмешливо спросил он, пуская дым.
— С Люськой, — ответила девица, зачарованно глядя на него. — Ему за глаза ее хватит.
— А ты что?
— Я? — Она хихикнула. — Да ничего. Воздухом вот дышу.
— Да? Ну пошли, подышим воздухом вместе, — бросил Сергей и двинулся по набережной.
Девица побежала за ним, стуча каблучками, и, догнав фотографа, взяла его под руку. Звезды сверкали на небе, шептались волны, и вдали глыбами тьмы громоздились горы.
В тот день Опалин поздно возвращался домой.
Таинственный реквизитор как сквозь землю провалился, и поиски, предпринятые Парамоновым, не дали никакого результата.
Иван злился на себя, чувствуя, что упустил важную нить, и оттого не сразу заметил, что в темноте за ним кто-то крадется.
Три вспышки одна за другой разорвали тьму.
Сэр, у вас такой тон, как будто у вас в кармане револьвер.
Иннокентий Максимов чувствовал, что он совершенно вымотался.
Все в съемочной группе звали его просто Кешей, но у него были документы, в которых значились имя, фамилия и отчество. Прежде работа шофера представлялась ему не слишком обременительной: он любил машины и умел находить общий язык с самыми разными людьми. Однако сейчас в глубине души он мог признаться, что все ему надоело.
Если вдуматься хорошенько, кино оказалось сборищем невротиков, которые ни минуты не оставляли его в покое. То он возил актеров на съемку, то доставлял их со съемки, то присутствовал в кадре, а помимо этого — выполнял самые разные поручения.
Привези дочь режиссера на процедуры. Забери ее с процедур. Устрой экскурсию на Ай-Петри. Привези Нину Фердинандовну в Ялту, потому что ее машина барахлит, и отвези ее обратно. Доставь в гостиницу врача для Бориса Ивановича, столик, купленный Пелагеей Ферапонтовной, отвези очередную подружку Эдмунда Адамовича…
— Куда отвезти?
