Иван Опалин полностью

— С вещами интересно, — усмехнулся Парамонов. — В его комнате мои ребята нашли запертый чемодан. Открыли его, а там рваное тряпье и пара кирпичей, завернутых в газету.

— Может, кто-то из соседей свистнул? Вещи забрал, а вместо них…

— Да не похоже. Газета-то не местная, а одесская.

С некоторым опозданием они вспомнили, что у их разговора имеется свидетель, и повернулись к Варваре Дмитриевне, которая с изумлением взирала на них сквозь свое старомодное пенсне.

— Не обращайте внимания, это мы по работе беседуем, — сказал Опалин, смущенно улыбнувшись.

— Я, пожалуй, принесу еще чаю, — промолвила старая дама с достоинством и удалилась.

Когда она ушла, Иван сел напротив начальника угрозыска, поставил локти на стол и уперся подбородком в руки.

— Говорил я тебе — бандюки у тебя тут шастают, — негромко напомнил он.

— Не наши, а залетные, — хладнокровно парировал Парамонов. — Эх, Ваня, перемудрил ты с Щелкуновым. Дал бы ему по башке да приволок ко мне, я бы из него быстро выбил, кто он такой да что замышляет.

— Меня Кауфман беспокоит, — признался Опалин, решив не обращать внимания на выпад в свой адрес. — Они ведь его ограбить нацелились.

— Угу. Знаешь, какие суммы через его руки проходят? Тысячи, а бывает, что десятки тысяч. Фильма-то дорогущая выходит, а он и зарплату раздает, и счета оплачивает. Только на днях в банке должен очередной перевод получить.

— Ты охрану к нему приставил?

— Ты за кого меня держишь? Приставил, конечно. Мне неприятности не нужны. Вот что Щелкунова упустили — плохо. Очень плохо, Ваня.

— Да что Щелкунов, это мелкая сошка, — внезапно разозлился Опалин. — Засланный казачок! Пролез к киношникам, вынюхивал все, узнавал, что да как… Я его вывел на чистую воду — меня сразу же убить попытались… Кто-то за ним стоит. Кто-то там верховодит очень и очень непростой… Смотри: ты говоришь, что Щелкунов в чемодане держал только мусор для виду, но ведь я же видел его на съемках! Он и толстовки менял, и вообще… Где он переодевался?

Парамонов задумался.

— Получается банда с хатой, и один из бандитов прибыл из Одессы, — сказал он сквозь зубы. — Плюс сопляк, который в тебя стрелял, — возможно, местный.

— Плюс главарь. — Опалин начал загибать пальцы. — И не забудь хозяев хаты. Даже если хозяин — один человек, у нас уже выходит, что в банде как минимум четверо. Для того, чтобы ограбить Кауфмана, этого вполне достаточно, но я не исключаю, что на самом деле их больше. — Он опустил руки на стол и пристально поглядел на собеседника. — Сколько человек ты к нему приставил?

— Одного, — буркнул Парамонов, досадуя на себя.

— Когда Кауфман должен получить деньги?

— На следующей неделе.

— Не спускай с него глаз, — попросил Иван. — И это, приставь еще кого-нибудь.

— Слушаюсь, товарищ Опалин, — усмехнулся начальник угрозыска. — Еще распоряжения будут?

Он не поскупился на саркастические нотки, но толстокожий юнец воспринял его слова всерьез.

— Фото Щелкунова у вас есть? — деловито спросил Иван. — Надо бы его в одесский угрозыск переслать. Раз эта птичка оттуда прилетела, они могут ее опознать.

— Фото нет. Я спрашивал у Беляева, не снимал ли он Щелкунова на площадке, но он посмотрел на меня как на ненормального и сказал, что никто не станет тратить пленку на какого-то реквизитора.

— Да? Вот что: в группе есть художник Усольцев, я видел, как он рисует. За пару минут любого изобразит. Попросите его нарисовать портрет Щелкунова.

— Ладно. Когда протрезвеет, попрошу.

Парамонов начал хмуриться.

Опалин мыслил слишком быстро и делал далеко идущие выводы, иные из которых даже не пришли в голову самому Николаю Михайловичу, несмотря на весь его опыт.

Конечно, начальник угрозыска мог утешать себя тем, что его союзник успел понаделать ошибок — к примеру, упустил Щелкунова, но все же промахи меркли на фоне его достижений.

— У меня к тебе тоже просьба, — добавил Николай Михайлович. — Ты это, не забывай, что ты у нас репортер главной крымской газеты. Если вдруг заметишь на съемках что-то подозрительное…

— Это само собой, — отозвался Иван. — Хотя, если говорить начистоту, скучища на этих съемках смертельная…

Пиль материализовался в комнате, вывалившись из кошачьего измерения, и крадущейся походкой просеменил к Опалину — требовать внимания, а через пару минут Варвара Дмитриевна внесла свежий чай.

Из белого дома, похожего на старинное итальянское палаццо, выбежала дама в голубом платье с великолепной вышивкой и в не менее великолепных украшениях.

Она закатила глаза, схватилась за грудь, зашаталась, но все же сделала несколько шагов, после чего всплеснула руками и рухнула на дорожку.

— Кончили! — закричал Мельников, который стоял возле оператора, вертевшего ручку камеры.