Петровичем звали одного из сотрудников угрозыска, чье имя было Карп, а фамилию вспоминали только для служебных надобностей. Он не хватал звезд с неба, но был въедлив, методичен и вдобавок ко всему обладал прекрасным каллиграфическим почерком.
— Послушай, — начал Опалин после паузы, — но если Сеня Царь жив… и если он на свободе… Ты его карточку видел? Или досье? Были у него какие-нибудь особые приметы? Как нам вообще его найти?
— Да не видел я его досье, — ответил Селиванов с досадой. — Он все на югах крутился, столицы не жаловал. Я его и не ловил никогда.
— Ну лет ему сколько? Рост, цвет волос?
— Да не знаю я! Знал бы, сказал. Петрович вроде упоминал, что до того, как в бандиты податься, Сеня фотографом был…
— А-а, — протянул Опалин и стал смотреть на море.
Сергей Беляев, щеголь в белом костюме. Всегда любезный, всегда готовый сделать самый выгодный кадр. Позвольте, да он не общался с Щелкуновым… можно сказать, в упор его не замечал. И что? Если они бандиты, то, конечно, они всегда общались где-то в другом месте, чтобы не привлекать внимания…
— Слушай, — начал Селиванов, — пес с ним, с Царем… пусть Парамонов сам разбирается. Я тебе вот что хотел сказать… Когда ты у меня поселился, я тебя прописал без права на жилплощадь, помнишь? Короче, прежде чем ехать в Крым, я зашел к управдому и тебя переписал. Теперь ты жилец со всеми правами, ну, а я тебя недолго буду стеснять.
И тут Опалин по-настоящему растерялся.
В жизни он видел так мало хорошего со стороны окружающих, что теперь совершенно неожиданная весть о прописке в коммунальной квартире, которая избавляла его от множества забот — да что там забот, попросту мучений, — подействовала на него, как на боксера нокаут.
— Вася… Но ты же не умрешь… И потом… я же не беспризорник, слушай! Просто так обстоятельства сложились…
— Знаю я твои обстоятельства, — усмехнулся Селиванов, — притащилась поганая мачеха в семью, привела своих родственничков, и они тебя выдавили. И подвинуть ты ее не можешь, потому что она за папашу твоего прячется. Ваня, какого черта, а? Ну я же видел, как ты на скамейке ночевал и на работе спал за столом, потому что идти тебе некуда. А человек не должен жить как собака, это мое глубочайшее убеждение…
— Я… — начал Опалин, поглядел на изможденное лицо Селиванова и только рукой махнул.
…Всю жизнь думал, что у него нет друзей, ни одного.
Как же! Друзья — это не те, кто громко кричит на весь свет, как они с тобой дружат; друзья — это те, кто помогает тебе, не дожидаясь просьб с твоей стороны…
— Только вот что, — продолжал Селиванов, хмурясь, — ты у нас жалостливый, так что слушай сюда… Если после моей смерти к тебе заявятся какие-нибудь… Неважно кто и начнут причитать, что они мои родственники, что ты должен их пустить пожить, хоть ненадолго, хоть на пять минут, гони их в шею, слышишь? Нет у меня никаких родственников, а если какая-нибудь сволочь и объявится, это все шантрапа, самозванцы и мразь…
— Вася, ну что ты все время говоришь про смерть, ну честное слово, — пробормотал Иван и, не выдержав, расплакался.
— Это не я про нее говорю, это она обо мне думает, — мрачно ответил больной. — Увидел бы сейчас тебя Терентий Иваныч! — Это был непосредственный начальник Опалина, человек многознающий, суровый и весьма желчный. — Ладно, хочешь реветь — реви. Толку от слез никакого, зато никакого и вреда… Скажи мне лучше вот что: когда я упомянул, ну насчет фотографа, ты на кого-то подумал?
Опалин кивнул, вытирая слезы.
— Там в съемочной группе есть один. И я его сегодня видел.
— То есть после убийства он не сбежал. — Селиванов задумался.
— Я не могу понять, — признался Опалин, — как они жену наркома не побоялись убить. Должны же были понять, что после этого начнется.
— Надо расписание иностранных пароходов посмотреть, — с виду нелогично ответил Селиванов. — Которые заходят в Ялту.
— Думаешь…
— Конечно. Одна "Алмазная гора" стоит столько, что на всю жизнь хватит. Договорятся с кем надо, спрячутся на корабле, и айда за границу… Уже уходишь? — спросил больной, заметив, что Опалин поднялся с места.
— Да. Скажу Парамонову насчет фотографа… Может, конечно, это и не он. Проверять надо… Еще я в гараж собирался заскочить, к знакомому. Если хочешь, я могу остаться…
— Да нет, мне тут хватает общества, — пожал плечами Селиванов. — Иди.
— Я еще завтра приду, — пообещал Опалин. — Расскажу тебе, ошиблись мы или нет насчет фотографа. — Он осторожно встряхнул на прощание вялую, горячую руку и удалился.
— Мы, — пробормотал больной, поудобнее устраиваясь на стуле, — мы… м-да… надует тебя Парамонов. Все успехи себе припишет, как пить дать. — Он поглядел на пеструю бабочку, которая вилась возле него, и вздохнул.
Что же до Ивана, то он побывал в гараже "Крымкурсо", где навел кое-какие справки, и через пару часов объявился в кабинете начальника угрозыска на Пушкинском бульваре.
Завидев его, Николай Михайлович молча залез в стол и достал оттуда коробку спичек.
— Вот… Забирай свой выигрыш.
— Значит, во время обыска ничего найти не удалось? — спросил Опалин. — Так я и думал.
