— Вы Елена Смирнова, мать Софьи?
— Да, я мать, мать! — с истерическим надрывом вскрикнула женщина. Она была худая, со светло-русыми волосами и мелкими, правильными чертами лица; длинная шея, должно быть, в молодости казалась гораздо красивее, а сейчас уже не производила прежнего впечатления. — Говорила ей — сто раз говорила — ничего хорошего из этого не выйдет! Поматросит он тебя и бросит…
— Простите, он — кто именно? — спросил Опалин и шагнул в комнату, вынудив таким образом собеседницу отодвинуться. Дверь за собой он тщательно прикрыл, не сомневаясь, впрочем, что если соседка захочет подслушать, то наверняка не станет стесняться.
— Ну Евгений его зовут, Евгений Богдановский, — с некоторым раздражением ответила Смирнова. — Познакомились они в автобусе, и он ей всю голову задурил. Надо получать высшее образование, надо то, надо се… Какое образование, вон на заводе нашем работницы нужны и зарабатывают неплохо. Но Сонька упорная, поступила в этот… пединститут имени Бубнова…
Опалин осмотрелся. Сомнений больше не оставалось — он попал в спичечный коробок, кем-то когда-то превращенный в человеческое жилище. В комнате не было и 16 аршин, положенных по закону на человека, но судя по тому, что в эти аршины были втиснуты аж целых три кровати, тут обитали как минимум трое.
— Книжки она читать стала! — выдала Елена таким тоном, словно ей лично нанесли тяжкое оскорбление. — Сцены мне делать! Вы, говорит, отребье, и все соседи — отребье, видеть вас не могу… Ну, среди соседей разные бывают, вон Николай Иваныч отсидел, но человек же хороший, просто оговорили его…
— А за что отсидел-то?
— Да за кражу. Три года дали…
Опалин знал, что за кражу — то есть тайное похищение имущества — в Советском Союзе три года не дают и что хорошему человеку Николаю Иванычу могли влепить такой срок только за грабеж — похищение открытое и сопряженное как минимум с угрозой обладателю имущества, причем совершенное не в первый раз. Но в его намерения не входило просвещать мать жертвы по поводу тонкостей уголовного законодательства.
— Я прошу вас описать подробно, что случилось перед исчезновением вашей дочери, — сказал Опалин. — Прежде всего, Софья с вами живет?
— Да не живет уже, — ответила Елена Смирнова, шмыгая носом. — Сбежала к Женечке своему. У него на Гоголевском бульваре комната…
— Отдельная?
— Нет, он там с теткой, а тетка, бесстыдница, на шестом десятке себе жениха нашла. Ну и съехала к нему, — с отвращением промолвила Елена. — Есть же такие, которые могут…
Она наконец села, сложив на коленях красные натруженные руки. Опалин пристроился на краешке кровати.
— Когда вы в последний раз видели свою дочь?
— Когда? Да шестого числа, наверное. Она приехала кое-какие вещи забрать. Сказала, что женит его на себе и не будет больше сидеть у нас на шее. А я ей — смотри не промахнись. Тереться-то под воротами все горазды, а как жениться, так в кусты. Позавчера прихожу с работы, Степан — это муж мой — говорит, что Женька звонил, спрашивал, не вернулась ли к нам Сонька. Вчера опять звонил, на этот раз я с ним разговаривала. У него вечером был какой-то литературный кружок — умеют же люди дурью маяться! — они с Сонькой договорились потом в парке Горького встретиться, у них там свое место любимое. Ну он пришел, а ее нет. Вернулся домой, а она неизвестно где. И все нет ее и нет. А сегодня я подумала — да чего я жду? Милиция на что? Пусть ищет Соньку, может, она под машину попала или что еще. Николай Иваныч меня отговаривал, ох как отговаривал, — прибавила Елена, качая головой. — Но я не стала его слушать. Где она, что с ней?
— У Сони есть отец? — спросил Опалин.
— Был, — неприязненно ответила Елена, кривя тонкие губы. — Убили его на империалистической войне, как раз когда наши Львов взяли. Сейчас-то у меня другой муж, Степан.
— И ребенок? — рискнул предположить Опалин, глядя на детскую кровать.
— Ну так. Костя, сынок. Балбес ужасный, целыми днями в кинотеатре пропадает, фильмы смотрит. Его там уже все билетерши знают. Он под креслами прячется, чтобы один и тот же фильм целый день смотреть, а они его гоняют.
Опалин поглядел на убогую обстановку, вспомнил физиономии, попавшиеся ему в коридоре, и подумал, что отсюда можно было бежать либо в страну фильмов, как Костя, либо просто бросить все и перебраться к любовнику, как сделала Соня. Младшее поколение уже понимало, что так жить нельзя; старшее, судя по всему, притерпелось настолько, что любой бунт против привычного для них уклада глубоко их возмущал.
— Если вы утверждаете, что последний раз видели дочь 6-го числа, как так получается, что вы в своем заявлении точно описали одежду, в которой она была в парке Горького 11 июля? — будничным тоном спросил он.
Елена поглядела на него с удивлением.
— Ну так мне Женька сказал, что платья дома нет. У нее только одно платье было, с маками. Значит, она его и надела.
Ну вот и объяснение, собственно.
— Вам известен точный адрес Евгения Богдановского? — осведомился Опалин.
